ЧАСТЬ II

АННА

1

Общественное мнение в Бельгии было смущено целой серией нераскрытых исчезновений и убийств девочек и молодых женщин; следствие, с каждым разом только плотней и безнадежнее заходившее в тупик, схватилось за показания Виктора с отчаянием утопающего. "Русский художник-убийца" моментально стал новостью номер один, — и не только в этой стране, страдающей хроническим отсутствием сколько-нибудь серьезных новостей, но, как известно, и по всей Европе и даже в Америке. Его картины, находившиеся в различных европейских и американских галереях, были распроданы в пару недель. Он стал модным художником. Несколько из его работ было продано самой известной аукционной компанией мира; суммы, за которые они были куплены, неожиданно для самих устроителей аукциона, оказались чрезвычайно высоки. А он отказался через своего бывшего агента от всех гонораров, как настоящих, так и будущих.
Голову из воды выудили, следуя его указаниям. Провели следственный эксперимент, в течение которого парк был полностью огорожен, оцеплен полицией и сотрудниками государственной безопасности. У металлического забора волновалась делегация родителей пропавших девочек и им сочувствующих, с плакатами, с черными знаменами, требовавшая скорейшего суда и суровой расправы; демонстранты давали интервью, по телевизору снова и снова показывали фотографии похищенных и убитых, возмущались цинизмом покупателей картин, замаранных невинной кровью. В интересах следствия личность убитой — чья голова была обнаружена в парковом озере — хранилась пока в строжайшей тайне.
Узнал я об аресте из телевизионных новостей. В первом же выпуске была названа его фамилия; показали и его фотоснимок, несколько картин, афишу одной из бельгийских выставок, какую-то американскую галерею, отличившуюся, как я понял, особенно полной коллекцией произведений художника-убийцы... Показали и тот самый парк, и то самое озеро, и тех самых людей в скромной одинаковой форме на его берегу; к берегу подплывала темно-зеленая резиновая лодка, еще две стояли подальше; из одной упал в воду черный человек с желтым баллоном на спине, скрылся под водой, неуклюже подвигав над водой огромными ластами (озерцо было, судя по всему, неглубоким), снова вынырнул. К камере вдруг побежал человек в штатском, остальные закричали, замахали руками... Репортаж прервался, и на экране снова появился ведущий. По мнению ведущего новостей, Виктор полностью сознался в совершении преступления.
В тот первый вечер я поверил, что он был убийцей. Вернее, в первый вечер у меня не было причин сомневаться в подлинности этой истории. Виктор сам обратился в полицию, самостоятельно указал озеро, назвал место, куда забросил отрубленную им голову, — кто будет делать подобные признания просто так, для развлечения, от скуки?! Сомневаться я начал через несколько дней: добровольно обратившись в полицию, безоговорочно взяв на себя убийство, он отказывался сообщить такие, казалось бы, второстепенные подробности, как мотивы и обстоятельства преступления, да указать место, в котором спрятал туловище убитой. Но самым главным было, конечно же, другое: мы были знакомы, одно время довольно близко. В последний раз мы виделись на представлении моей книги, к которой Виктор сделал несколько иллюстраций. Мой издатель отказывался за них платить; в жестких руках его менеджера дело едва не дошло до суда; не поссорившись, мы перестали общаться. С тех пор я почти ничего не знал о его частной жизни. Общие знакомые рассказывали, что в последнее время он бросил живопись и с головой ушел в благоустройство домашнего гнезда, увлекся службой на каком-то коммерческом посту с высокой ежемесячной заработной платой.
Однако, каким бы ни было мое сегодняшнее отношение к этому человеку, представить своего — пусть и бывшего — друга в роли патологического убийцы мне сложно.
В адвокатах у него была молоденькая девушка с темным оттенком кожи, тонкими чертами какого-то индийского лица и неожиданно русским именем. В первые дни она часто выступала по телевидению, давала интервью в газетах и журналах. Она складно говорила и была, наверняка, хорошим человеком, только, глядя на нее, у меня возникало ощущение, что она не сможет помочь своему подзащитному, — хотя бы потому, что нисколько не сомневается в его вине.
С другой стороны, что мог я для него сделать? Ровным счетом ничего. И тем не менее, как ни убеждал я себя, что помочь ему было не в моих силах, с каждым днем у меня все больше портилось настроение. В конце концов, очередной бессонной ночью я решил встретиться с его адвокатом. Скажем, для успокоения совести.
В телефонном справочнике номера ее не оказалось ни в адвокатской рубрике, ни в алфавитном перечне. Позвонив в справочную службу, я получил отказ, так как не смог назвать ее адреса. Я было с радостью и облегчением остановился на этом, но вдруг на беду свою подумал обратиться в коллегию адвокатов, где неожиданно просто получил и телефон, и адрес ее конторы. Я позвонил ей, с неудовольствием назвался другом Виктора, предложил встретиться. Мы договорились на следующий день.