homeenglishitalianfrenchdutchrussian

Земля безводная

Часть III — НАСТЯ



5

Поначалу я почти не обращал на нее внимания, поглощенный известными мне проблемами. Да она и не особенно пыталась мое внимание привлечь, задавая мне, как мне представлялось, несущественные, неправильные, неинтересные вопросы. Только через месяц после нашего принудительного знакомства я заметил, что девушка была цветной, то есть не принадлежала к европеоидной белой расе, к которой имел честь и радость принадлежать сам я, — да и то потому лишь, что произнесла это слово она сама: "Я цветная". Не помню, к чему это относилось, но зато великолепно помню, как это почему-то страшно потрясло меня. Мне кажется, речь шла о чем-то, чего она была лишена из-за своей расовой принадлежности и несчастливого стечения политико-социальных обстоятельств ее родимого края, где лицам небелой кожи полагалось сходить с тротуара на проезжую часть дороги, если навстречу двигались белоснежные люди. Если попытаться восстановить причины моего потрясения, то произошло оно, по всей видимости, от совпадения следующих факторов: того, что она в действительности была цветной, того, что это имело для нее какое-то значение, того, что это определяло ее жизнь, — по крайней мере, в прошлом, а возможно, и в настоящем, — и наконец того, что это совершенно, абсолютно, напрочь — как угодно — не было замечено мною. Возможно, меня потрясла покорная готовность, с которой эта чудесная девушка относила себя к замкнутой, ущербной, неполноценной расовой категории (ущербной и неполноценной не из-за того, что расовая, а потому, что категория), тогда как мне самому и в голову не пришло бы отнести ни себя, ни ее к понятию более узкому, нежели "человек".
Как ни смешно, я был ее первым подзащитным: она только в этом году закончила университет, поступила в городскую коллегию адвокатов, сняла у подружки, уехавшей на год в Америку, двухкомнатную студию, служившую офисом (опрятная гостиная, где предполагалось принимать клиентуру, простаивающая спальная комната, в которой все осталось как прежде, подружка настоятельно просила в квартире ничего не менять, кухня, коридор, раздельный санузел, без балкона). Она защищала меня бескорыстно, — ведь нельзя же предположить, чтобы какие-то пятнадцать тысяч бельгийских франков, ежемесячно выплачиваемые государством в награду за нечастые беседы со мной, способны были вызвать в ней какие-либо корыстные чувства.
Ей было бы трудно прожить на эти деньги, если бы не помощь мужа, полагавшего, к слову, что при его обширной венерологической практике жене не имело жизненной необходимости работать на стороне, а следовало целиком сосредоточиться на поддержке семейного очага. В общем, венеролог не одобрял ее желания работать, иметь собственную жизнь, отдельные от него доходы... Когда она рассказала мне об этом, мне сразу подумалось, что тот ревновал и боялся потерять ее, эту очень молодую, красивую, совсем беспомощную девушку, какой она показалась мне в самое первое время моего с ней знакомства. Или не был уверен он в силе венерологических своих чар? Или просто боялся лишиться ее, как боится лишиться собственности всякий рачительный хозяин, а тем более муж? Да и мне ли не знать, как становится неприятно, когда жена уходит сквозь пальцы, несмотря на прочные брачные узы, вдруг выбирает другого, не предупредив, не поставив в известность, не посоветовавшись.
В ее портмоне вишнево-коричневой кожи была фотография ее ребенка, на которого мне было странно и, если быть искренним, неприятно взглянуть. Ребенок лежал на животике, приподняв одновременно и ноги и голову, смотрел в объектив, демонстрируя внимательному физиономисту сочетание как известных мне материнских, так и незнакомых отцовских черт лица.
Я вернул ей фотографическую карточку, и меня тут же вырвало прямо на стол.
Спрашивается, какие основания у меня были так возненавидеть этого человека, которого я и в глаза никогда не видел? Из всего сказанного ею, а главным образом из ею несказанного, перед моим внутренним взором вырисовывался облик со всех сторон положительного, умного, здравомыслящего, физически сильного и психологически стабильного поросенка. В нем не было ровным счетом никаких изъянов, могущих хоть как-то объяснить и обосновать мои чувства. Был он, разве что, типичным представителем враждебной мне части мироздания, обобщенно именуемой "публикой"... Или были мои чувства телепатическим эхом той ненависти, что испытывал ко мне он сам? Может быть и так, а может быть и иначе.
Кстати, вот история происхождения ее имени. До самого последнего момента ее отец надеялся, что жена разрешится сыном, из-за чего суеверно отказывался заблаговременно подобрать имя для дочери. Перед тем, как отправиться в родильную палату, женщина читала, — или, скорее, старалась читать, — роман из русской истории, в котором героиню звали Настя. А в ходе родов, переживая известные всякой роженице муки, на вопрос доктора (как же назовем мальчика, а как девочку, буде таковая народится?) ответила: "Настя". Так и осталось: муж не протестовал. Огорченный, насмерть убитый рождением дочери, он первое время ее существованием не интересовался.
В чем заключалась тайна особой чистоты ее глаз? — конечно же, в темном пигменте кожи ее лица. Помнится, она мне объясняла, почему у жителей солнечных жарких краев более темная кожа. К сожалению, из всего этого научно-обоснованного повествования я мало что запомнил. Помню, что какие-то штучки поворачиваются в клетках кожи так или эдак в зависимости от количества и качества солнечных лучей, вот, собственно, и все.

 





tag cloud:

scrittore russo, autore russo, letteratura russa contemporanea,
lo scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
l’autore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov, grande romanzo russo,
recensioni del romanzo Vera dello scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
écrivain russe, auteur russe, littérature contemporaine russe, recensions des livres d’Alexandre Skorobogatov,
grand roman russe, auteur russe contemporain, écrivain russe contemporain,
recensions du roman Véra de l’écrivain russe contemporain Alexandre Skorobogatov
Alle vertalingen op de site © vertaalbureau