homeenglishitalianfrenchdutchrussian

Земля безводная

Часть III — НАСТЯ



13

Следующие дни прошли без особых событий, не оставив в моей памяти сколько-нибудь заметного следа. Я отказывался встретиться с адвокатом не потому, что не хотел видеться с нею с постыдным синяком под глазом. Кстати, кровоподтек оказался небольшим и побаливал только в том случае, если я до него дотрагивался. Каждый день он менял свой цвет, словно никак не мог вспомнить изначального, пока наконец не вспомнил, подобрав оттенок, в точности соответствующий цвету моего лица. Свен был в отпуске, так что обменяться с ним впечатлениями по поводу произошедшего не было возможности. К слову, числился он в отпуске и в ту злополучную ночь, так что наверняка принял со сна я за него кого-то другого: мало ли в этом заведении коротко стриженой швали с ярко выраженным южно-нидерландским складом лица.
Когда я в следующий раз вошел в комнату, где проходили наши свидания, она не сразу заметила меня. Сидя ко мне вполоборота за столом, она писала что-то в своем большом блокноте с отрывными листками в клеточку, с которым обычно являлась ко мне; тонкие часики съехали на запястье, пальцы крепко сжимали черную ручку с золотыми колечками. У ее стула, как маленький сторожевой песик, дремал раскрытый портфель, а на нем шарф; моего прихода он, дурачок, не заметил. Задумавшись, она поднесла ручку к губам, подняла голову, качнув волосами и, увидев меня в дверях, вздрогнула.
— Простите, — сказал я.
— Ничего, — она смотрела на меня строго, не улыбаясь. — Вы давно здесь стоите?
— Нет, только пришел.
— Проходите, — сказала она, убирая с моего стула пальто и ногой отодвигая с дороги портфель.
Пока я подходил и садился, она закрыла и отодвинула от меня свой блокнот.
— Как вы живете?
— Как живу? — она подумала, вздохнула. — У вас-то как дела? И что у вас с глазом?
— Можно узнать, что вы писали? Или об этом неприлично спрашивать?
— Почему? — она пожала плечами.
— Если это не секрет.
— Это не секрет. Я писала письмо. Вы опоздали на...
Быстрый взгляд на часы.
— ... На целых полчаса. Надо же было как-то занять время. Говорят, это типично русская черта — постоянно опаздывать.
Вполне возможно.
— А кому письмо?
Она положила руку на блокнот, словно боясь, что я возьму его.
— Сестре.
Я не знал, что у нее была сестра.
— Младшей, старшей?
— У меня только одна, младшая.
— И о чем?
— О чем пишут письма? Ни о чем. Обо всем понемножку.
— О семье.
— Например.
— О муже.
— Например.
— О работе.
— И о работе.
— О чем еще?
Она вздохнула.
— О вас.
— Разве на наши с вами отношения не распространяется служебная тайна?
Она убрала блокнот в портфель, поставив его с другой от меня стороны стула.
— Распространяется.
— Так почему же вы пишете?
Она как будто презрительно улыбнулась:
— Вас ударили в глаз?
— Нет.
— Надеюсь, не персонал?
Я покачал головой.
Она долго смотрела на меня, я долго смотрел на нее.
— Как это типично для, по вашему выражению, наших с вами "отношений"! Я задаю вам вопрос, вы либо отнекиваетесь, либо просто не отвечаете, пытаетесь перевести разговор на другую тему. Вы считаете это нормальным?
— А вы нет?
— Знаете, я дальше так не могу. И даже не то что не могу — это попросту не имеет смысла. Ну попытайтесь войти в мое положение. Хоть на минуту взгляните на себя со стороны! Ведь вы же, в конце концов, человек с фантазией, художник! Подождите, ничего не говорите, — сказала она, раздраженно взмахнув в мою сторону рукой. — Я и без ваших слов знаю, что вы можете сказать: "Разве? Может быть. Вы так полагаете? Почему бы и нет? А разве это плохо? Возможно". Я не знаю, что вами руководит, но если вам кажется, что таким образом ведут себя умные, мужественные люди, вы ошибаетесь. И только не спрашивайте: "А кто же ведет себя таким образом?" — потому что таким образом ведут себя...
От обиды у нее сводило губы.
— Дураки, дети или...
— Мне уйти?
— Нет уж, подождите, выслушайте меня. Если уж кто-то из нас уйдет, так это я. Сколько мы с вами знакомы? Больше трех месяцев. Что мне о вас известно? Ровным счетом ничего. Что вы взяли со мной за дурацкий тон? Если бы вы могли себе представить, как все это фальшиво звучит! Вы подумайте, как я должна вас защищать, когда вы совершенно не принимаете меня всерьез?! Почему вы находите возможным писать дневник, который я обязана безропотно выносить и прятать у себя, — а вам сложно сказать мне — человеку, от которого зависит ваша судьба! — вам сложно сказать мне всерьез полслова?! Вы думаете, что ваша судьба интересует меня больше, чем вас самих?! Нет, это не правда: никого ваша судьба не интересует больше, чем вас, только вы упрямо играете какую-то роль и глупо, я повторяю, глупо не хотите этого понимать.
Мне было странно, что она способна так злиться.
— Ответьте мне хотя бы на один вопрос: закончится эта ложь когда-нибудь, и если закончится, то когда?
— Это уже два вопроса.
Она подошла ко мне.
— Встаньте.
— Зачем?
— Вы правы, можно и так, — ответила она, размахнулась и ударила меня по щеке. Удар получился неловким, не хлестким; наверное, совсем не таким совершенным и метким, как представлялось ей в ее женских мечтах. Спрашивается, для чего ей нужно было, чтобы я поднимался на ноги? Встань я, и ей было бы еще сложнее ударить меня, так как была она значительно ниже.
Для полноценной пощечины, хлесткой, обжигающей и звучной, нужно, чтобы женская ладонь была расслабленной и раскрытой, в то время как ее рука была напряжена, сжата, она ударила меня пальцами и подушечкой ладони, ее самым началом. Пощечины не получилось.
Она стояла надо мной, задыхаясь, яростно глядя на меня, а потом снова размахнулась, как неловко размахиваются все женщины, и снова ударила, — на этот раз наверняка получилось бы лучше, если бы я не остановил ее руки.
Я впервые держал ее руку. Она вырвалась, я снова поймал ее.
Она оглянулась на открытую дверь.
— Это какой-то абсурд... Господи. Это ни на что не похоже. Ну пожалуйста, я прошу вас, скажите мне, что о вас думать?!
— Думайте, что хотите.
— Я хочу вам помочь, а не просто находиться при вас, наблюдая, как вы, может быть, губите свою жизнь! Ответьте мне на самый главный вопрос, только ответьте искренне. Вы сможете?
— Я постараюсь.
— Вы — убийца? Вы действительно убили эту женщину?
— Да.
— Каким образом? Из-за чего? При каких обстоятельствах? И вообще, кто она такая? Почему вы ничего не хотите говорить об этом?!
Она ожидала ответа, я молчал.
Она качала головой, глядя на меня.
— Если то, о чем написали вы в дневнике, правда, как можете вы не понимать, что своим поведением только помогаете преступнику скрываться от наказания, может быть, продолжать свои преступления. Ведь это же так просто!
— Вы обещали не читать и не показывать дневник никому. Никому. Вы обещали.
Она опустилась на стул.
— Все это так бессмысленно. Я вам вот что скажу... В общем, если вы не станете вести себя иначе, я попросту откажусь от вашего дела. Я ничем не могу вам помочь.

 





tag cloud:

scrittore russo, autore russo, letteratura russa contemporanea,
lo scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
l’autore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov, grande romanzo russo,
recensioni del romanzo Vera dello scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
écrivain russe, auteur russe, littérature contemporaine russe, recensions des livres d’Alexandre Skorobogatov,
grand roman russe, auteur russe contemporain, écrivain russe contemporain,
recensions du roman Véra de l’écrivain russe contemporain Alexandre Skorobogatov
Alle vertalingen op de site © vertaalbureau