homeenglishitalianfrenchdutchrussian

Земля безводная

Часть III — НАСТЯ



11

Наш разговор как-то коснулся темы прочности семейных отношений. Глубоко задумавшись, уйдя в себя, как ловец жемчуга уходит в бездонную толщу непрозрачной воды, она произнесла, вынырнув на поверхность, не глядя на меня, как будто думая вслух, забыв о моем присутствии: романтика первого времени рано или поздно кончается, хочешь, не хочешь, наступают будни, уборка постелей, мытье полов, стирка белья, глаженье рубашек, этого не ждешь, к этому сложно подготовиться, но ничего не поделаешь, эту полосу надо пройти, к этому надо привыкнуть, всякая жизнь состоит не только из радостей, праздничная ночь заканчивается мытьем посуды...
Подумать только, а ведь я никогда не задумывался над этой очень простой истиной, что в процессе жизнедеятельности, вдохновенной, самой возвышенной и художественной, маралось мое белье, в том числе и нижнее, которое поступало затем в особую бельевую корзину, откуда извлекалось женой во всей своей бельевой непривлекательности, — и что с того, что направлялось потом в стиральную машину, а не мылось вручную: кардинально положения дел наличие стиральной машины не меняло. Не задумываясь, я предлагал ее неторопливому, внимательному женскому взгляду, привыкшему различать подробности, повседневную, довольно-таки животную, мелко-нечистую сторону своей жизни, заботливо скрываемую ото всех остальных, но только не от нее, которой в силу подписания ряда документов было положено сохранять мне верность, испытывать романтические чувства привязанности и полового влечения, восхищаться, нежно любить возвышенное существо, изо дня в день продуцирующее грязные майки, мятые рубашки, нечистые трусы, носки с затхлым запахом грязных ног.
Если бы она смотрела на меня, а не была погружена в какие-то океанские глубины собственных мыслей, она непременно заметила бы мое смущение, жарко окрасившее лицо в хрестоматийно-розовый цвет.
Вот она, коренная тайна супружеского бытия! А что, если бы я вовремя озаботился судьбой своего белья, — может, до сих пор сохранялся бы ровный накал первоначальной любви ушедшей от меня жены? Ведь вспомни, как неподдельны были ее чувства, как горячи, обильны и нежны были ее ласки, сколько радости находила она в повседневной близости ко мне, в том, что делили мы одну и ту же — поначалу очень узкую — кровать, один и тот же кухонный стол, одну и ту же посуду, ходили, обнявшись, по одной и той же дорожке на прогулку в один и тот же осенний парк! Неужели пал хрустальный замок нашей любви, подточенный грязноватым потоком исподнего белья?!
Однако, тон и задумчивость, с которыми произносились ею слова, вызвавшие во мне целую бурю запоздалых мыслей и чувств, сожаления и стыда, говорили о том, что руководила ею не только теоретическая мудрость и отвлеченное знание жизни, но и собственный опыт. О том, что опыт был нерадостного плана, я мог только догадываться. Видимо, и ее супруг, обуреваемый своими высокими венерологическими страстями, не обращал внимания на ручеек мелких повседневных банальных подробностей, впадавший в ее женское море, — великодушное, как всякое море, в хорошую погоду при удачном стечении ветров.
От белья цепочку причинно-следственных отношений можно было продолжить вплоть до комнаты, в которой за столом сидели мы с тобой, через деловую поездку в Москву, встречу с удивительно привлекательной незнакомкой, ночной звонок домой из гостиничного автомата, желание забыться с другой удивительно красивой незнакомкой, — только вряд ли это было бы справедливо. В любом случае, разум отказывается принимать такое абсурдное нарушение пропорций: если горе разрешается родить мышь, то мышь разродиться горой не может никак.
Брак с ее нынешним супругом означал для нее, девушки, обделенной расовой принадлежностью, возможность уехать из страны, в нарушение всех естественных законов человеческой жизни оказавшейся ей не матерью, а мачехой, построить интересную жизнь, получить в европейском университете хорошее образование... И многое другое. Интересно, думалось мне, глядя на ее лицо, любит ли она своего благодетеля? Был ли этот брак по любви, или служили его фундаментом иные чувства? И если так, насколько они унизительны как для одной, так и другой стороны?
Слова, слова, слова. В ее присутствии я чувствовал себя так просто, легко и естественно, как будто знал ее задолго до своего рождения, как будто она была лесом, а я оленем, обитавшим в нем испокон веков, или же морем, а я рыбой, привыкшей дышать соленой водой.
Я довольно быстро разобрался с этими метафорами — и принял единственное верное решение. Если хочешь сохранить глаза, не смотри, дурак, на солнце.
Ей присуще особое чувство меры и такт, в основе которых, возможно, находилось ощущение собственной неполноценности, заложенное в подсознание еще до рождения второразрядным цветом кожи, и обусловленная им необходимость постоянного контроля за каждым своим поступком, словом, действием, мыслью. Так, я благодарен ей за очень умеренное использование духов, которых никогда не бывает слишком много, которые иногда не столько чувствуются, сколько подразумеваются, отчего сохраняют свою прелесть, не вызывая отвращение, как у подавляющего большинства других известных мне женщин.

 





tag cloud:

scrittore russo, autore russo, letteratura russa contemporanea,
lo scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
l’autore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov, grande romanzo russo,
recensioni del romanzo Vera dello scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
écrivain russe, auteur russe, littérature contemporaine russe, recensions des livres d’Alexandre Skorobogatov,
grand roman russe, auteur russe contemporain, écrivain russe contemporain,
recensions du roman Véra de l’écrivain russe contemporain Alexandre Skorobogatov
Alle vertalingen op de site © vertaalbureau