11

Наш разговор как-то коснулся темы прочности семейных отношений. Глубоко задумавшись, уйдя в себя, как ловец жемчуга уходит в бездонную толщу непрозрачной воды, она произнесла, вынырнув на поверхность, не глядя на меня, как будто думая вслух, забыв о моем присутствии: романтика первого времени рано или поздно кончается, хочешь, не хочешь, наступают будни, уборка постелей, мытье полов, стирка белья, глаженье рубашек, этого не ждешь, к этому сложно подготовиться, но ничего не поделаешь, эту полосу надо пройти, к этому надо привыкнуть, всякая жизнь состоит не только из радостей, праздничная ночь заканчивается мытьем посуды...
Подумать только, а ведь я никогда не задумывался над этой очень простой истиной, что в процессе жизнедеятельности, вдохновенной, самой возвышенной и художественной, маралось мое белье, в том числе и нижнее, которое поступало затем в особую бельевую корзину, откуда извлекалось женой во всей своей бельевой непривлекательности, — и что с того, что направлялось потом в стиральную машину, а не мылось вручную: кардинально положения дел наличие стиральной машины не меняло. Не задумываясь, я предлагал ее неторопливому, внимательному женскому взгляду, привыкшему различать подробности, повседневную, довольно-таки животную, мелко-нечистую сторону своей жизни, заботливо скрываемую ото всех остальных, но только не от нее, которой в силу подписания ряда документов было положено сохранять мне верность, испытывать романтические чувства привязанности и полового влечения, восхищаться, нежно любить возвышенное существо, изо дня в день продуцирующее грязные майки, мятые рубашки, нечистые трусы, носки с затхлым запахом грязных ног.
Если бы она смотрела на меня, а не была погружена в какие-то океанские глубины собственных мыслей, она непременно заметила бы мое смущение, жарко окрасившее лицо в хрестоматийно-розовый цвет.
Вот она, коренная тайна супружеского бытия! А что, если бы я вовремя озаботился судьбой своего белья, — может, до сих пор сохранялся бы ровный накал первоначальной любви ушедшей от меня жены? Ведь вспомни, как неподдельны были ее чувства, как горячи, обильны и нежны были ее ласки, сколько радости находила она в повседневной близости ко мне, в том, что делили мы одну и ту же — поначалу очень узкую — кровать, один и тот же кухонный стол, одну и ту же посуду, ходили, обнявшись, по одной и той же дорожке на прогулку в один и тот же осенний парк! Неужели пал хрустальный замок нашей любви, подточенный грязноватым потоком исподнего белья?!
Однако, тон и задумчивость, с которыми произносились ею слова, вызвавшие во мне целую бурю запоздалых мыслей и чувств, сожаления и стыда, говорили о том, что руководила ею не только теоретическая мудрость и отвлеченное знание жизни, но и собственный опыт. О том, что опыт был нерадостного плана, я мог только догадываться. Видимо, и ее супруг, обуреваемый своими высокими венерологическими страстями, не обращал внимания на ручеек мелких повседневных банальных подробностей, впадавший в ее женское море, — великодушное, как всякое море, в хорошую погоду при удачном стечении ветров.
От белья цепочку причинно-следственных отношений можно было продолжить вплоть до комнаты, в которой за столом сидели мы с тобой, через деловую поездку в Москву, встречу с удивительно привлекательной незнакомкой, ночной звонок домой из гостиничного автомата, желание забыться с другой удивительно красивой незнакомкой, — только вряд ли это было бы справедливо. В любом случае, разум отказывается принимать такое абсурдное нарушение пропорций: если горе разрешается родить мышь, то мышь разродиться горой не может никак.
Брак с ее нынешним супругом означал для нее, девушки, обделенной расовой принадлежностью, возможность уехать из страны, в нарушение всех естественных законов человеческой жизни оказавшейся ей не матерью, а мачехой, построить интересную жизнь, получить в европейском университете хорошее образование... И многое другое. Интересно, думалось мне, глядя на ее лицо, любит ли она своего благодетеля? Был ли этот брак по любви, или служили его фундаментом иные чувства? И если так, насколько они унизительны как для одной, так и другой стороны?
Слова, слова, слова. В ее присутствии я чувствовал себя так просто, легко и естественно, как будто знал ее задолго до своего рождения, как будто она была лесом, а я оленем, обитавшим в нем испокон веков, или же морем, а я рыбой, привыкшей дышать соленой водой.
Я довольно быстро разобрался с этими метафорами — и принял единственное верное решение. Если хочешь сохранить глаза, не смотри, дурак, на солнце.
Ей присуще особое чувство меры и такт, в основе которых, возможно, находилось ощущение собственной неполноценности, заложенное в подсознание еще до рождения второразрядным цветом кожи, и обусловленная им необходимость постоянного контроля за каждым своим поступком, словом, действием, мыслью. Так, я благодарен ей за очень умеренное использование духов, которых никогда не бывает слишком много, которые иногда не столько чувствуются, сколько подразумеваются, отчего сохраняют свою прелесть, не вызывая отвращение, как у подавляющего большинства других известных мне женщин.