homeenglishitalianfrenchdutchrussian

Земля безводная
Часть II — АННА



4

После встречи со следователем я несколько раз проезжал мимо дома Виктора: кусты живой изгороди разрослись, стояли неровно, неопрятно, дорожки и газон перед домом были усыпаны опавшей листвой, ставни опущены, заклеены красно-синими полицейскими лентами с печатями; опечатаны были и входные парадные двери. Несколько раз у подъезда к дому я видел телевизионные съемочные группы: оператора за камерой на штативе, звукооператора с телескопической удочкой микрофона, журналиста, на фоне дома говорящего в камеру.
В тот день дом стоял с поднятыми ставнями; одно из окон на втором этаже было раскрыто настежь; сквозняком из комнаты вытянуло прозрачную занавеску. Исчезли ленты и с парадной двери, а на дорожке рядом с домом стояла машина. Подошел к дому, открыв невысокую декоративную калитку, которую можно было перешагнуть. Позвонил. Из-за двери послышались быстрые шаги, за матовым непрозрачным стеклом мелькнула тень, щелкнул замок.
— А, — сказала она, узнав меня не сразу; особенной радости ее лицо не выразило. — Это ты... А я думала...
Я так и не узнал, что именно она думала.
— Привет, — сказала она.
— Здравствуй, — ответил я.
Она была в одной майке, узких джинсах, модных в этом году белых спортивных тапочках.
— Ты к Виктору? — спросила она.
— Нет, конечно.
— Ты в курсе?
Еще бы.
— Как ты? — спросил я.
Она пожала плечами.
— Вот, убираю, — сказала она, махнув рукой куда-то вглубь коридора. — Зайдешь? — спросила она, надеясь, что я откажусь.
— Спасибо, — сказал я, ступая на крыльцо. Она посторонилась, впуская меня в дом.

** ** **

Она знала, что ее искала полиция: как только услышала об этой ужасной истории, тут же все бросила и приехала домой. Дом был опечатан; это не только напугало ее еще больше, но и повлекло за собой целый ряд неудобств: пришлось наводить справки, ехать в полицию, потом в суд, искать нужных людей, объясняться, отвечать на вопросы, — но все разрешилось благополучно, они думали, что она погибла, убита, лежит с отрезанной головой на дне какого-нибудь фламандского озера, голова отдельно, туловище отдельно, кто бы мог подумать, столько лет прожили вместе, но она оказалась жива и невредима, только боялась, что ей не позволят остановиться в доме, но печати сняли, следователь специально поехал с ней вместе, дом ей больше не нужен, только негде на это время остановиться, а потом она обязательно его продаст.
— Не останусь здесь ни за какие деньги, — говорила она с широко раскрытыми, голубыми красивыми глазами. — Вот только не знаю, кто его теперь купит. Мне сказали, что после окончания следствия и суда дом можно будет продать... Надо будет уточнить, как в таких случаях оформляется продажа.
Мы помолчали. Она была красива, как раньше, хоть и немного изменилась, как будто чуть постарела. Ее нисколько не волновала судьба ее мужа.
— Вы уже развелись?
Она покачала головой.
— Пока нет. К сожалению, так быстро это не делается.
— Он против?
— Виктор? Нет.
Она замолчала, нахмурилась, стала смотреть в окно, в сад, потом передернула плечами.
— Как подумаю, что прожила с таким человеком столько лет, в одном доме, один на один...
— Ты думаешь, что это все правда? — спросил я.
— Что именно? — не поняла она моего вопроса.
— Что он на самом деле убийца...
— А как же? Он же сознался...
Она помолчала.
— Мы как-то отдыхали в Испании. Небольшой приморский городок. Возвращались из ресторана. Было уже поздно, темно, часов двенадцать. Решили пройтись по берегу... Берег там был, вернее, пляж, бесконечным, широким. С одной стороны море, с другой — дюны за заборчиком с колючей проволокой, до которых от моря метров, наверное, сто. Никого нет, только звезды, волны шумят, ноги в песке вязнут. Я отошла в сторону, чтобы...
Я понял, для чего она отошла в сторону.
— Вдруг два пьяных парня. Я очень испугалась: темно, вокруг никого, ребята совсем пьяные, вряд ли понимают, что делают. Виктора не видно... Я кричу, зову его, а сама думаю: а вдруг он меня в темноте не найдет?! Пляж огромный, темно, вдруг он и не услышит меня? Сказал, что подождет, а что если пошел вперед? Но он услышал.
Не знаю, чего было больше в ее лице, боли, страха или отвращения.
— Мне до сих пор страшно вспоминать, как он их бил. В этом было что-то ненормальное, я об этом уже тогда подумала. Он их чуть не убил.
— Ты об этом в полиции рассказала? — спросил я.
— Конечно, ведь они спрашивали...
— Он же тебя защищал.
— Да, но... Когда людей продолжают избивать после потери сознания, душить... Ты просто не можешь себе этого представить! Он был в тот вечер в ботинках, — которые мы взяли с собой, смешно вспомнить, чтобы ходить по каким-то окрестным горам, — его легкие туфли порвались. Так вот он в этих ботинках бил их прямо в лицо! Прямо в лицо, уже лежавших без сознания! Песок был красным, можешь ты себе такое представить, красным, красным, красным и влажным от крови! У одного кровь шла горлом!
Ее сильно передернуло от отвращения, а глаза покраснели, словно в любую секунду эта красивая, тонкая, чувствительная девушка готова была расплакаться. Не знаю, можно ли в темноте увидеть, что песок был "красным, красным, красным" от крови, даже в том случае, если шла она горлом. Разве что, влажным. Темным и влажным.
— Не знаю, можно ли это назвать "защитой".
Она замолчала, беря себя в руки.
— Сейчас мой друг должен прийти, — сказала она. — С минуты на минуту.
Понятно.
Я встал. Встала и она.
— Не буду тебя задерживать, — сказала она.
— Да, мне пора, — сказал и я.
И пошел к коридору, к двери. В столовой стоял пылесос, рядом было ведро; швабра с грязно-серой тряпкой лежала на мраморном полу в кухне.
Она шла за мной, отпустив меня на несколько шагов вперед.
Дверь оказалась не заперта. Я нажал на ручку, открыл, вышел на дорожку перед домом.
Ей очень хотелось поскорее закрыть за мной дверь, я видел это, только необходимо было соблюсти приличия: нужно было попрощаться.
— Очень рада была с тобой поговорить, — сказала она.
— Мне тоже было очень приятно, — сказал я.
— Может, еще увидимся.
— Кто знает.
— Кстати, — сказала она, — пару дней назад ему пришло письмо из Москвы... Я думала заехать в суд, чтобы отдать...
— Если хочешь, я передам, — предложил я.
Она подумала, прикусив губу.
— Хорошо, сейчас...
Закрыла дверь, оставив меня на улице, через минуту вернулась; оставаясь за дверью, протянула письмо. Мы попрощались, и дверь была поспешно заперта.
Конверт был заполнен без сомнения женским, почти детским почерком, неровным, мелким. В некоторых местах слова не помещались в границах голубоватых линий, сползали вниз или лезли наверх, словно автор писал вслепую, с закрытыми глазами.
Обратный адрес говорил о том, что письмо действительно пришло из Москвы.
Адресовать ответ следовало Анне Ивлевой.

 





tag cloud:

scrittore russo, autore russo, letteratura russa contemporanea,
lo scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
l’autore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov, grande romanzo russo,
recensioni del romanzo Vera dello scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
écrivain russe, auteur russe, littérature contemporaine russe, recensions des livres d’Alexandre Skorobogatov,
grand roman russe, auteur russe contemporain, écrivain russe contemporain,
recensions du roman Véra de l’écrivain russe contemporain Alexandre Skorobogatov
Alle vertalingen op de site © vertaalbureau