31

Трудолюбивое сердце не остановилось, но толку от звонка было немного: дверь мне не открывали. Не случалось ли со мной такого прежде? А если случалось, то когда и где, при каких обстоятельствах? Déjà-vu, да и только
Как бы там ни было, в отличие от тех обстоятельств, сегодня в кармане моего пальто был ключ. Ведь он до сих пор в моем кармане? Так точно. Если она уснула, устав меня ждать, то не будем ее будить: войдем бесшумно, открыв дверь ключом. Вот этот — в верхний замок, а этот в нижний. Средний замок не работал. Нажал на дверную ручку, открыл дверь, тихо вошел в переднюю. А вот и шубка, в которой бежала она от меня к машине, а от машины в гостиницу. Ни в чем не стану ей признаваться. Абсолютно значение правды только в детском саду да начальных классах средней школы, — взрослая жизнь неизбежно вносит в него свои коррективы. Шубка пахла ее духами. Скажу: поехали со мной, я не смогу прожить без тебя ни дня; возьми только самое нужное, и едем, прямо сейчас, прямо как в сказке. С утра первым делом в посольство. Скажу, что она моя невеста. Вошел в гостиную.
Моя невеста была передо мною. С минуту я смотрел на нее, не в состоянии осознать, как получилось, что висела она посередине комнаты, под люстрой, ближе к потолку, чем к полу, до которого ее ногам в черных колготах не хватало с полметра...
Надеюсь, мне когда-нибудь удастся забыть ее лицо.
Я приподнял ее, но таким образом снять ее с люстры было невозможно. Поднял упавший на бок стул, встал на него, принялся развязывать узел: вначале у основания люстры, потом под ее подбородком. Бросил распутывать намертво затянувшийся узел.
Побежал в кухню, нашел нож, разрезал веревку...
Не удержал ее тело, грузно упавшее на пол. Если бы она была жива, от этого падения и удара головой об пол ей несомненно было бы больно.
В детстве мне однажды пришлось найти в траве птицу, какую-то маленькую, наверное, воробья; было холодно, как раз той ночью ударили первые заморозки. Мне показалось, что птица умерла от мороза. Я взял ее слабенькое, невесомое тельце в руки, накрыл со всех сторон ладонями, надеясь отогреть, оживить ее своим теплым дыханием. Что-то подобное чувствовал я и сейчас, — только не мог я взять ее в руки, не мог накрыть со всех сторон ладонями; не было смысла согревать ее и дыханием.
Стараясь не смотреть ей в лицо, я поднял ее с пола и перенес на диван.
Из всех событий, ощущений, мыслей и действий мне запомнилось немного. Вот я сижу перед телефоном, набираю двузначный, известный мне с детства номер милиции. Странно, что так долго приходится ждать ответа. Или не работают они еще? Я ожидал услышать мужской голос, а ответила женщина. Наш разговор был недолог. Адрес я помнил наизусть. Меня попросили никуда не уходить. Разумеется, я никуда не уйду.
Скорая приехала скоро, минут через двадцать. В любом случае, помочь ей они не могли. За двумя сотрудниками милиции прибыло еще несколько. Меня не то чтобы арестовали, но попросили проехать для дачи показаний.
Еще до их приезда я заметил, что то, на чем висела она между люстрой и деревянным полом, был мой шарф: именно его я разрезал ножом, найденным в ящике кухонного стола. Шарф только странно удлинился; раньше он был гораздо короче. Из-за этого мне было показалось, что я ошибся, что шарф был не мой. Присмотревшись, пришлось убедиться. Он растянулся. И был без всякого сомнения моим.