homeenglishitalianfrenchdutchrussian

Земля безводная
Часть II — АННА



30

Я уснул, едва положив голову на спинку кресла; проснулся, не проспав и получаса. В ванной долго умывался холодной водой, надеясь отогнать таким образом сон; от холодной воды заболели руки. Нужно было собраться с мыслями, решить, что делать дальше, а хотелось только одного — спать: лечь в постель, накрыться одеялом, закрыть глаза, не бороться со сном. Сел в кресло — и снова уснул. Каким он был внезапным в этом кресле — сон. За пробуждением последовал период борьбы со сном, исход которой долгое время оставался неясен. Я просыпался, решался немедленно встать, тут же засыпал, чтобы сразу проснуться и снова уснуть, и снова проснуться, и снова уснуть, и снова проснуться. Сколько раз я засыпал и сколько просыпался? Засыпая, я видел сны, просыпаясь — то потолок над собой, то кожаный край кресла и ковер под ним, то стену, перед которой стояли кресла, то самого себя, сидящего в кресле в пальто, в то время как на самом деле сидел я в свитере, а пальто, раскинув руки и подняв воротник, лежало там, где хотелось быть его хозяину — на кровати. Откуда у меня этот свитер, где я купил его? Неподалеку от нас открылся новый магазин, и мы поехали туда в субботу; в соседней примерочной девушка примеряла рубашку, надевая ее через голову; в щель между занавеской и стеной я увидел то, что видеть мне не полагалось. Я поднялся на ноги — и пошел по дороге к парку, чугунные ворота которого были всегда открыты, в любое время дня и ночи, хотя относительно ночи уверен я не был, потому что бывал в этом парке только в дневное время. Сразу за воротами начиналась аллея, с левой стороны стояло кафе, куда я так и не собрался зайти, а за ним располагалась лужайка, залитая солнцем, окруженная деревьями, кустами; там, где кусты собирались особенно густо, пролегала речушка. Я ложился в траву, иногда чуть влажную от росы, если ее не успевало высушить солнце, но чаще сухую, теплую, густую, мягкую, закрывал глаза, потому что смотреть в небо было и не нужно, и больно, — и засыпал, но тут же просыпался, и пальто черным пятном лежало на кровати, а я до сих пор сидел в кресле, хотя время не стояло на месте, в чем можно было убедиться, взглянув на часы на моей руке, после чего поднять голову и проверить их точность по расположению стрелок привокзальных часов. С огромным трудом я поднял голову со спинки кресла, встал на ноги. Надев пальто, прервав тем самым его сладкий сон на несмятом покрывале, я проверил карманы, до отказа заполненные перчатками. Где шарф?
В коридорах было как будто поменьше света. Лифт пришел сразу. Выйдя на улицу, стал застегиваться, потом надел перчатки. До начала движения городского общественного транспорта оставалось не менее часа, так что добираться мне предстояло на транспорте частном, либо на такси. В какую сторону идти? Вправо, без всякого сомнения.
К перекрестку приближалась машина с зеленым огоньком, — стремительно проехавшая мимо, несмотря на то, что мне очень хотелось, чтобы она остановилась. Не остановилась и другая, и третья, — но вот зато четвертая уносила меня вниз по проспекту, через все те перекрестки, которые уже пришлось мне сегодня пересечь дважды.
Я закрыл глаза.

** ** **

А проснулся, когда машина остановилась у нужного мне дома; отдав деньги, вышел из машины; от резкого движения немного закружилась со сна голова. Шагнул, поскользнулся на ледке. Нужно быть осторожнее. Который подъезд ее? Я стоял у последнего. Или был он первым? В любом случае, ее подъезд был где-то посередине.
Дверь не захотела открыться с первого раза. На лестнице пахло сгоревшим кофе. К площадке первого этажа вело семь ступеней. Между двумя первыми этажами располагались почтовые ящики. Что последует за моим признанием? Зная ее, можно предположить, что слезы. А потом?
Во всем доме горело только одно окно: на третьем этаже, в ее квартире. Почему она не ложилась спать? Потому что ждала меня. Я предложу ей поехать со мной. Разумеется, после того, как скажу, кем был на самом деле. Принуждали ее, или "работала" она по своему желанию, — вот главный вопрос. Как она сказала? — "да, я знаю, что будет". И дрожала, прижавшись ко мне. Я сказал себе, что дрожала она от холода. Пусть вся ее нежность предназначалась не мне; пусть видела она во мне другого: узнав ее, мне было трудно оставить ее людям, распоряжавшимся ею, как вещью. Другое дело, захочет ли она ехать со мной? В конце концов, обманув ее один раз, я мог обмануть ее и в другой, — сказать, что приехал по просьбе ее любимого, что он ждет ее, просит приехать, что послал меня, своего лучшего друга, в Москву специально за нею... Хорош друг.
Или не стоило рассказывать ей ни о чем?
Я стоял перед дверью. Что важнее: сказать ей правду — или заставить уехать со мной? И возможно ли представить, что после того, как расскажу я ей обо всем, захочет она не только ехать со мной в чужую страну, но и вообще видеть меня?! И так ли простителен, так ли маловажен был мой поступок? Встреча с обычным клиентом предполагала предоставление фиктивной нежности в обмен на сумму денег, средства к существованию, если и не оправдывающие постыдный акт, то придающие ему видимость осмысленности, в сумерках совести напоминающей проявление свободной воли, — я же взял у нее то, что мне ни в коем случае не предназначалось, ни за деньги, ни без денег, ни из любви, ни из желания получить удовольствие.
С другой стороны, как все-таки невыносимо банально это мое желание спасти падшую женщину, так распространенное среди утонченных сладострастных интеллигентов, в основе которого двойная, как дрожащий язычок ужа, приторно-сладкая мечта: совершить щемяще-героический поступок и приобрести преданную рабыню, обязанную счастием своей обновленной, теперь уже предельно чистой и праведной жизни до горьких слез и скончания времен!
Надо иметь смелость называть вещи своими именами. Это не моя история.
Мне вдруг показалось, что за ее дверью что-то стукнуло, как будто уронили на пол тяжелую книгу, раздались торопливые шаги. Прислушался: нет, я ошибся, за дверью было тихо.
Да, именно так оно и есть: история-то не моя. Не я ее начинал, не мне ее и заканчивать. Не я был тем скотом, увлекшим ее в сумеречную область человеческих взаимоотношений, в которой она находилась; не было у меня, если вдуматься, ровным счетом никаких доказательств, — кроме опять-таки избитых интеллигентски-жалостливых предположений — что приходилось ей совершать свой неприглядный бизнес против воли, из страха, по принуждению, что не могла она бросить его по своему собственному свободному желанию. В конце концов, не я был и тем, кто, случайно столкнувшись с ней в доме хлебосольного, что ли, "Б.", невольно задел в ее публичном сердце какую-то чувствительную струну, случайно обронил искру, из которой суждено было возгореться жаркому пламени индивидуальной любви... Любви, во-первых, не ко мне, — да и вообще, любви ли (если так просто она перепутала нас, с такой поразительной легкостью приняла меня за него, а его за меня), а не понятного, но узкопрофессионального стремления подцепить долговременного клиента посостоятельнее? Ну и самое главное: что стану с ней делать, увезя в чужую страну? Предложу продолжить дело ее спасения Виктору, у которого в ее отношении и планы, и возможности совсем иные, или оставлю себе, — и если оставлю себе, то в каком качестве? Не жениться же на ней после всего того хотя и хорошего, что случилось между нами, но, опять-таки, — как ни разглядывай его на свет, — предназначенного не мне!
Не стану описывать, как спускался я по лестнице, все так же пахнущей кофе, и возвращался по тропинке в неглубоком снегу через двор к дороге. Вот перед этой аркой она поскользнулась и чуть не упала, но устояла и побежала дальше, чтобы поскорее закончить куплю-продажу и вернуться ко мне, обещавшему дождаться ее возвращения, съесть все ею предложенное, принять ванну и вытереться насухо специальным полотенцем поразительной мягкости. Ледок, на котором она поскользнулась, между тем припорошило снегом. Я очистил его ногой, разбежался, проскользил по нему от начала почти до самого конца.
Дорога была совершенно пустой. Снег у столба был украшен пятнами, теми самыми, которые остаются после того, как задерет задумчиво пес у столба одну из своих задних лап. Я до сих пор не мог толком проснуться. Машин не было, так что пришлось ждать и ждать. Сел в Москвичок, заспанный водитель которого молчал, постоянно зевая; останавливаясь на немногочисленных работающих светофорах, чуть не засыпал. У гостиницы я было расплатился с ним, а потом предложил ему отвезти себя обратно, на ту же улицу, на которой подобрал он меня у фонарного столба. Он отчаянно зевнул, отер глаза от набежавших от зевка слез, пожал плечами, произнес: садись, — и мы поехали, поехали обратно. Как далек показался он мне, — либо же и был он таким на самом деле, — на слабенькой машине, с полуспящим, донельзя усталым шофером, — путь назад, дорога к почти брошенной публичной девушке, никому на свете не нужной, доверчивой Анне. Расплатившись во второй раз, вышел на дорогу, сразу набрав в ботинок снега.
Ботинки были холодными, но зато их подошвы со сложным рифлением не скользили, что позволяло идти по местами раскатанному снегу спокойно, почти не боясь упасть. Дойдя до ледка, снова разбежался и снова прокатился. Запах кофе, стоящий в подъезде, стал мне родным. Что же заставило меня вернуться в этот проклятый подъезд?! "Долг всякого честного человека"? Но кто сказал, что был я ей что-либо должен, а также являлся "честным человеком"? Или это благотворное действие той самой совести, доведшей, надо полагать, господина Ивлева до умопомешательства и тюрьмы?
Прислушался к ударам в груди: сердце, побуждаемое адреналином, работало чаще, усиленно снабжая мой взволнованный организм кровью. Только не остановись, пока я не позвонил.

 





tag cloud:

scrittore russo, autore russo, letteratura russa contemporanea,
lo scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
l’autore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov, grande romanzo russo,
recensioni del romanzo Vera dello scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
écrivain russe, auteur russe, littérature contemporaine russe, recensions des livres d’Alexandre Skorobogatov,
grand roman russe, auteur russe contemporain, écrivain russe contemporain,
recensions du roman Véra de l’écrivain russe contemporain Alexandre Skorobogatov
Alle vertalingen op de site © vertaalbureau