homeenglishitalianfrenchdutchrussian

Земля безводная
Часть II — АННА



25

Я подходил к гостиничным ступеням, когда несколько мужчин в костюмах расступились в фойе за стеклом, и я заметил ее, стоявшую у лифта, рядом с невысоким, ей по плечо, человеком в белой рубашке и красно-коричневом жилете. Сняла шапку, встряхнула головой, посмотрела наверх, на стрелки-лампочки, указывающие приближение или удаление кабинок, стала расстегивать короткую шубку; жилетник смотрел на нее, и, как мне показалось, говорил ей что-то, — я не видел его лица, обращенного к девушке. Девушка на него не смотрела.
Шагнула в стену. За ней ступил в лифт и человек в жилете — и еще двое, которым пришлось подбежать, чтобы успеть до закрытия дверей.
И что теперь? На какой из гостиничных этажей нес ее лифт? В какой из номеров лежал ее путь? И что делать дальше? Подняться к себе? Тогда пропущу ее выход. Вернуться к ней в квартиру и ждать ее возвращения там? Зачем в таком случае был вся эта слежка, погоня, езда на красный свет и сочувствие пожилого, легковерного водителя автомобиля?
Так и не решив, что делать, я вошел в гостиницу. Из людей, стоявших за стойкой, я не узнал ни одного. Новая смена?
Как часто случается, выход нашелся сам по себе: оглядывая зал, я обнаружил в конце коридора кафе, о котором мне уже рассказывали этим вечером; раздумывая, прошел к нему, сел за первый столик, из-за которого был виден весь вестибюль. Кафе, полное народу, шумное, с "живой" музыкой, наверняка будет работать еще долго. Взглянул на часы. А когда поднял голову, передо мной стояла официантка. Какие они здесь шустрые!
— Что будете заказывать?
— Я еще не решил. Я только пришел.
— Вот меню, — сказала она. — Выбирайте.
Улыбнулась и упорхнула. К другому столику, где улыбалась так же сердечно, как только что мне.
А мне повезло, понял я, осмотрев кафе: несмотря на довольно позднее время, все его столики были заняты. Кто пил пиво, кто пил вино, кто трудился вилкой, ножом или ложкой, кто молчал, кто говорил, кто курил, кто вытирал губы салфеткой; я был самым одиноким в этом кафе: мой столик был единственным, за которым сидел один человек. Я раскрыл меню.
Все было дорого, все было слишком дорого. Самым дешевым в меню был омлет, затем шел какой-то шеф-поварской салат, потом рыбный салат, после чего цены совершали значительный прыжок. Я остановился на рыбном салате. Поделился своим выбором с официанткой. К двери со стороны лифтов прошли трое мужчин. Оказалось, что салат состоял из лоскутков лосося, палтуса и семги, красиво разложенных по блюду. Я был голоден: поесть в самолете мне не удалось. По залу к двери пробежала девушка, но совсем не та, которой я ждал. К салату полагались булочки, усыпанные маком, и масло в золотой оболочке. Нужно быть внимательным, чтобы не пропустить ее.
Краем глаза я уловил в фойе движение, поднял голову: господин в костюме, неторопливо двигавшийся в сторону кафе, заслонял от меня девушку, бывшую уже у самой двери. Я вскочил со стула, чувствуя сердцебиение, — нет, не она.
Я уже решил, что расскажу ей обо всем: и об обмане, начавшемся невольно, и о том, что случилось с тем, за кого она меня приняла, и о том, что являлось целью, пусть и довольно смутной, моего к ней визита. Оставалось надеяться, что она сможет понять и простить меня, а самое главное, захочет рассказать о том, что знала о Викторе.
Кстати, стоило ли говорить ей, что в своем дневнике он убил ее, да еще и таким чудовищным образом?
Навстречу господину, осматривавшему кафе, вышла улыбчивая официантка, с первых же слов перешедшая с русского на английский: господин был иностранного происхождения.
Кстати, в России мне всегда удавалось определять иностранцев практически безошибочно, и не только по одежде, в качестве и количестве которой мы когда-то так отличались от жителей иностранных держав, в том числе и наиболее завалящих из них. Не был исключением и этот человек, которого я и заметил-то лишь оттого, что он помешал было моим наблюдениям за выходящими из гостиницы.
Почему, едва взглянув на него, я сразу понял, что он иностранец? Многие из мужчин, сидевших в этом кафе, были в костюмах, в том числе в белых рубашках и при галстуках, — и тем не менее, глядя на них, я нисколько не сомневался, что большинство из них составляли мои земляки, мои соплеменники, мои компатриоты. Возможно, причина заключалась в характерном складе лица, определенном строении черт, особом выражении лица, — а если идти дальше, ином образе мыслей, ином характере чувств, формирующих, в конечном итоге, и выражение лица, и его склад и строение черт? Или выдавала особенная белизна рубашки, полученная благодаря особым люминесцентным добавкам дорогих стиральных порошков? Девственная чистота и несминаемость пиджака и брюк, словно носивший их в жизни не сгибал ног в коленях, не садился, не облокачивался, не прислонялся ни к чему на свете? Особая способность поблескивать обувной кожей, вычищенной и натертой до безупречного глянца?
Несмотря на весь мой недавний голод, еда не доставляла мне удовольствия. Больше того: мне приходилось заставлять себя съесть каждый кусок рыбьего мяса, отделяемый с помощью вилки и ножа, проглотить каждый кусок смазанного высококачественным маслом хлеба. В то время, как сидел я в этом уютном по московским меркам кафе и со всеми удобствами насыщал свое тело рыбой, девушка, — подарившая мне недавно столько тепла, обладавшая такой бездной невостребованных чувств, самоотвержения, добра, грусти, ласки, заботы, — сама служила кому-то пищей, насыщала собой анонимного постояльца дорогой гостиницы, исполняла роль живого блюда, мяса, утоляющего половой аппетит. То, что только сейчас я осознал мерзостность своего положения, говорило обо мне немного хорошего. Она не была моей подругой, она не была мне сестрой, из ее собственных слов, написанных и сказанных, из Викторова дневника мне была известна ее профессия. И тем не менее, я не должен был отпускать ее. Или не должен был сидеть в кафе, изящными движениями пожирать рыбу, делать вид, что принадлежал к миру культурных, воспитанных и утонченных людей, потому что умело пользовался ножом с вилкой и время от времени утирал пасть салфеткой, — в то время как Анна принимала участие в одной из наиболее постыдных и отвратительных операций в мире.

 





tag cloud:

scrittore russo, autore russo, letteratura russa contemporanea,
lo scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
l’autore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov, grande romanzo russo,
recensioni del romanzo Vera dello scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
écrivain russe, auteur russe, littérature contemporaine russe, recensions des livres d’Alexandre Skorobogatov,
grand roman russe, auteur russe contemporain, écrivain russe contemporain,
recensions du roman Véra de l’écrivain russe contemporain Alexandre Skorobogatov
Alle vertalingen op de site © vertaalbureau