homeenglishitalianfrenchdutchrussian

Земля безводная
Часть II — АННА



21

Она не оделась, лежала передо мной на диване, как была, говорила, перескакивая с темы на тему, словно ей нужно было спешить, словно боялась не успеть рассказать всего, передуманного, перечувствованного, пережитого за то время, пока не видела она меня... А не видела она меня никогда. Знай она, что ей нужно было рассказать мне всю свою жизнь, как торопилась бы она в этом случае...
Бледность прошла, на ее щеках теперь снова можно было различить тонкий, нежный румянец; глаза блестели, но уже не от слез. Она смеялась, не замечая, что я не отвечал ее смеху, часто целовала меня, закрывала лицо руками, рассказывая о чем-то горьком, наверное, о том, как обо мне скучала, как вначале боялась, а потом уверилась, что я забыл ее.
Я слушал — и не слышал ее.
Что я знал о ней? Или точнее, что я знал о той девушке, названной Виктором в своих записках Анной — и убитой в кровати гостиничного номера, в котором я остановился? Убитой, если верить его дневнику; если же верить моим глазам и всему остальному во мне, что способно слышать, осязать, обонять и испытывать иные ощущения, то была она жива, так же жива, как я сам, как Виктор, так достоверно и убедительно описавший ее смерть...
Но может, это была не Анна, описанная в дневнике, а совсем другая, судя по всему, недолговременная и, что называется, случайная знакомая Виктора, о существовании которой мне до сих пор не было известно? Но ведь спросила же она о письме: "Ты получил мое письмо?" Что именно она сказала, как сформулировала она свой вопрос? "Ты получил мое письмо?" Но о каком письме шла речь — о том, что было передано мне женой Виктора, или о каком-то другом, мною не виданном и не читанном?
Так что же я знал о ней, о той девушке, лежавшей — если верить Виктору — с перерезанным горлом на кровати, в которой думал я провести эту ночь? Знал я немногое: ее имя, ее фамилию, ее профессию, настоящую или бывшую, приблизительно представлял ее возраст. Знал, что в сумочке своей она носит губную помаду, кошелек с деньгами, краску для лица и презервативы, что пишет детским почерком с ошибками... Что-то еще было в ее сумочке, что-то, особенно врезавшееся мне в память, а теперь почему-то забытое напрочь.
Признаться ей во всем? Это было бы лучшим, что можно было сделать в моем положении, лучшим и, уж точно, наиболее честным по отношению к ее нежности, наготе, теплу, счастью, доверию, смеху, словам, предназначенным не мне.
Мне следовало признаться, рассказать, как обстояли события на самом деле, но решиться на это я не мог. Мне не только пришлось бы сознаться в том, что был заурядным вором, постыдно воспользовавшимся тем, что мне не принадлежало и не предназначалось, но и доставить ей боль. А доставить ей боль я больше не мог, — этой девочке, так доверчиво отдавшей мне все, чем владела.
Коснувшись моих губ своими губами, она встала с постели и вышла, выбежала из комнаты, сказав перед этим что-то о чае, о том, что я, наверное, голоден, что обо всем забыла от радости; она совсем не смущалась своей наготы.
Я закрыл глаза, опустил лицо в бархатную подушку, на которой только что лежали ее волосы, чей запах и стал виновником того, что я обманул ее, обманувшись сам.

 





tag cloud:

scrittore russo, autore russo, letteratura russa contemporanea,
lo scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
l’autore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov, grande romanzo russo,
recensioni del romanzo Vera dello scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
écrivain russe, auteur russe, littérature contemporaine russe, recensions des livres d’Alexandre Skorobogatov,
grand roman russe, auteur russe contemporain, écrivain russe contemporain,
recensions du roman Véra de l’écrivain russe contemporain Alexandre Skorobogatov
Alle vertalingen op de site © vertaalbureau