homeenglishitalianfrenchdutchrussian

Земля безводная
Часть II — АННА



2

То, что называла она своей конторой, было расположено минутах в пяти ходьбы от суда и представляло из себя двухкомнатную квартирку, на местном иммобильном жаргоне называемую "студией", скромную, обставленную по всем законам моды, диктуемой если не бедностью, то уж во всяком случае скудностью средств. Здесь она работала, здесь же, скорее всего, и жила (из кабинета была видна приоткрытая дверь в спальню). Дело Виктора было ее первым, назначена она было pro deo ("ради Бога", подумать только, каким романтичным термином снабдило государство взаимоотношения адвоката и нищего убийцы), денег от своего подзащитного не получала и, как я понимал, особенной поддержки предоставить ему была не в состоянии.
Нежелание Виктора, как она говорила, "сотрудничать", обижало ее: она делала все, что могла, не получая от него никакой помощи. Когда она рассказывала мне об этом, у нее вдруг, вполне по-детски, задрожал подбородок, выдавая неподдельную обиду, и, как мне показалось, увлажнились глаза, ясные и яркие на темной, как от сильного загара, коже. Я не мог понять, что смущало меня в ней, а потом понял: ее молодость, красота ее выразительного лица, ее чрезвычайная привлекательность — все это не вязалось в моем представлении с тяжелой бухгалтерской скукой и тошнотворной серостью ее профессии. Она обещала получить для меня разрешение на посещение Виктора; от меня требовалось свидетельство не то о добропорядочности, не то о благонадежности, выдаваемое, оказывается, желающим в мэрии по месту жительства.
— Скажите, — спросил я девушку-адвоката, — вас не смущает необходимость защищать человека, чья вина не вызывает у вас сомнений?
— Он и сам не скрывает своей вины, — ответила она.
— Тогда в чем же заключается ваша помощь?
— Вы шутите.
— Чем же вы можете ему помочь, если сами считаете, что он убийца?
— Вы думаете, что роль адвоката состоит в том, чтобы во что бы то ни стало выгородить подзащитного? Во что бы то ни стало доказать, что он ни в чем не виноват? И для этого адвокат должен быть убежден в невиновности своего клиента?
— Ну а что же вы можете сделать для Виктора?
— Я обязана следить за соблюдением всех прав, положенных подзащитному по закону. Кто бы он ни был и в каких бы преступлениях ни обвинялся.
— Какие же права могут быть у убийцы?
— Справедливый процесс, справедливое наказание, достойное содержание в заключении... Всего не перечислить.
— А вдруг ваш подзащитный обвиняется в преступлениях, которых он никогда не совершал, а вы — из-за своей уверенности в обратном — окажетесь не в состоянии доказать его невиновность?
— Теоретически может быть и такое. Но в данном случае сомнений в его вине нет, — сказала девушка-адвокат. — К огромному моему сожалению. Следствие опирается не только на его показания, но и на целый ряд фактов. Да, в этом деле пока много неясного, но главное, существо дела — известно.
Не могу сказать, чтобы мне очень понравился девушкин кофе. Вообще, не любитель я этого отвратительного напитка. Пили мы его из невысоких, простых кофейных чашечек. Она забыла предложить сахар, я попросил сам, она вышла в кухню, принесла сахарницу, ложки.
Договорившись о походе в тюрьму, я готов был распрощаться, поблагодарить за беседу, встать и уйти, — когда она заговорила о дневнике, тайно переданном ей на хранение Виктором.
— Я не представляю, о чем там идет речь. Он просил дневник никому не показывать, — говорила она смущенно, нарушая данное своему подзащитному слово. Вот тебе и священно-доверительные отношения подзащитного и адвоката, вот тебе надежда и опора, вот тебе и сердце красавицы, которое склонно известно к чему, вот тебе и предательство, которому стал я невольным свидетелем, пусть и небольшое, хотя, какое мне, спрашивается, дело. — Я заказала бы перевод, но... Я обещала.
Да и дорого все эти многочисленные бумажки переводить, о чем говорить, все понятно. Одним словом, если я — в свою очередь! — обещал держать язык за зубами, а дело в тайне, она могла дать мне дневник, с тем чтобы позднее побеседовать со мною о его содержании: вдруг все-таки обнаружатся в нем немаловажные подробности, могущие в положительным плане повлиять на судьбу ее подзащитного, развитие следственных событий и т.п. Я обещал. Ах, какие же мы все... Честные, справедливые, неподкупные, обязательные, добротолюбивые, склонные к непроизвольному предательству ближнего.

** ** **

Помнится, вернувшись домой, я, не раздевшись, пошел в гостиную, остановился у стола, открыл конверт и стал читать первую страницу; я не садился, потому что не был намерен читать дневник полностью, собираясь куда-то уходить. Дневник был написан от руки, где шариковой ручкой, где карандашом — и в таких местах читался особенно сложно. Мне кажется, он боялся, что ему не хватит бумаги, так убористо он писал, так жались стоки одна к другой, так мелок был его почерк, особенно на первых страницах. О том, что мне нужно было идти, я вспомнил только на середине; стоило включить свет, чтобы легче было читать куски, написанные карандашом. Я сел на стул у стола, так и не включив свет.
Чтение продвигалось медленно, почерк у него был неразборчивым, в комнате все больше темнело, отчасти от дождя, отчасти от того, что дело приближалось к вечеру. Я часто не понимал написанного, приходилось подносить страницы к самому лицу и перечитывать по несколько раз. Почти дочитав рукопись, дойдя до пространных рассуждений о "игре", о таинственном, всемирно-мистическом заговоре против него и желании "предпринять ответный ход", я бросил рукопись на стол, пошел искать сигареты, оказавшиеся в конце концов в кармане пальто, в котором, злясь и недоумевая, я и ходил по дому. Он либо сошел с ума, либо лгал.
Несколько листов упало на пол, другие разлетелись по столу. Вернувшись к столу, я собрал бумаги, стал читать дальше.
Включил свет я только после того, как дочитал дневник до конца, — посидел на стуле, перекладывая бумаги, складывая их по порядку, прошел в кухню, поставил чай, подождал, пока не закипит вода, заварил в чашке; входя в гостиную с чаем, включил свет.
Мало сказать, что ход событий не радовал меня. Если в первые дни после ареста его судьба волновала меня достаточно отвлеченно, как может волновать судьба всякого постороннего человека, перед которым никаких обязательств не имеешь, теперь все изменилось, вдруг появились и обязательства, и нежелание им следовать, и сомнения, одним словом, все то, без чего жизнь моя была и проще, и спокойнее, и значительно приятнее.
И уж совсем нехорошо было думать вот о чем. Уже в тот самый первый вечер, в том самом первом экстренном выпуске новостей шла речь о преступной группе, в которую входил (потому что не мог не входить, как не может лягушка не квакать) мой приятель; с тех пор и по телевизору, и по радио, и в самых разнообразных газетах и журналах вновь и вновь выступали эксперты, великолепно разбирающиеся в подобного рода проблемах. Упоминалась торговля "живым товаром" — поставка в Европу русских проституток — и товаром не то чтобы живым, но и не совсем мертвым — органами; и наркобизнес, и порнобизнес, и все что хочешь, и щупальца русской мафии, протянувшиеся по всему миру... Один глистообразный журналист, особенно полно осведомленный в ходе российских дел, говорил о несомненной причастности Виктора к грозному мафиозному клану, именуемому длинным и сложным, страшным русским словом "Organizatsyia". Возможность того, что в члены преступной группировки, раскинувшей щупальца по всему миру, теперь могут записать и меня, казалась мне вполне вероятной.
Захотелось пройтись, и я вышел на улицу. Становилось по-настоящему прохладно, временами задувал ветер, было сыро, дождь то прекращался, то заряжал снова, мелкий, туманообразный, сероватый, скучный, как может быть скучен только вот такой вечерний, осенний фламандский дождь. Зашел в магазин, купил газету. На площади перед магазином на моих глазах вдруг столкнулись две машины; девушка, сидевшая за рулем одной из них, так и осталась на своем сиденье, плакала, закрывая лицо руками, в то время как водитель другой машины, лысоватый молодой мужчина, звонил по мобильному телефону, вызывал полицию, кричал, обращаясь к сидевшей в машине девушке.
Авария была небольшой, никто не пострадал, смотреть было решительно не на что, несколько прохожих, задержавшихся было на тротуарах, разошлись.
Шел домой и я, положив замерзшие руки в карман, зажав газету под мышкой. Думал я о том, что положение, на самом деле, было довольно простом; возможностей насчитывалось всего-навсего две: либо был он убийцей, либо убийцей не был. Если был он убийцей, то вполне заслуживал того, что с ним происходило. Если нет — то был больным, бессмысленно страдающим человеком.
Я остановился, пропуская машину, въезжавшую с проезжей части на тротуар, а с него по крутому каменному спуску в подземный гараж кирпичной виллы, огороженной каменной кладки невысоким заборчиком, а за ним — живой изгородью, состоящей из тугого переплетения черных стволов и ветвей кустарника, стоявшего без единого листика.
Машина в гараж не въехала, остановилась на спуске, хлопнула одна дверца, за ней другая, послышались детские голоса, частый и гулкий в вечерней тишине топот детских ног; ребенок, девочка, выбежала на тротуар, за ней последовал ребенок помладше, они сделали по тротуару кружок, крича, смеясь, прыгая, размахивая руками, вбежали в ворота, снова показались на тротуаре, держась за руки и хохоча, послышался недовольный женский голос: "Дети, домой, я жду, Анна, сейчас закрою дверь, бегом!" "Сейчас, сейчас!" — кричала в ответ старшая девочка, по-прежнему прыгая по тротуару не то с братиком, не то с сестричкой.
Я прошел мимо их машины, мимо ворот, в которые она въехала и из которых выбежали на тротуар дети, мимо каменного забора вокруг виллы, поравнялся с соседним домом, прошел и его, детские голоса стихли за моей спиной, ступил с узкого тротуара на вечнозеленую траву размокшего газона, пропуская двух пожилых велосипедистов, освещавших дорогу тусклыми велосипедными фарами, снова вернулся на тротуар.

 





tag cloud:

scrittore russo, autore russo, letteratura russa contemporanea,
lo scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
l’autore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov, grande romanzo russo,
recensioni del romanzo Vera dello scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
écrivain russe, auteur russe, littérature contemporaine russe, recensions des livres d’Alexandre Skorobogatov,
grand roman russe, auteur russe contemporain, écrivain russe contemporain,
recensions du roman Véra de l’écrivain russe contemporain Alexandre Skorobogatov
Alle vertalingen op de site © vertaalbureau