18

Говорят, что зимой температура в городе, а особенно в центральной его части, всегда повыше, чем за городом; мне этой разницы почувствовать не удалось. Пальцы болели от холода уже в автобусе. До гостиницы пешком было минут пять, как представилось мне, когда я вышел из автобуса; довольно скоро я понял, что ошибся, забыв Москву и отвыкнув от ее расстояний. Шел я без малого двадцать минут, — двадцать минут в тонком бельгийском пальтишке, разбитый, в расположении духа, которое иначе как дурным, не назовешь. Прошел мимо сквера, в котором в далекие, ненавистные учебные годы было просижено столько времени; на противоположной стороне чернел силуэт известного памятника; перевязал и приподнял шарф, даже не шерстяной, а стопроцентно хлопчатобумажный, спрятал в него низ лица. Прошел мимо нескольких станций метро, в которые мог спуститься и спокойно, с относительным удобством, в тепле добраться до гостиницы, — делать в которой мне было совершенно нечего, но к которой я шел, в которой мне, если номер четыреста пятый окажется свободным, предстояло провести наступающую ночь.
На ступенях гостиницы стоял человек в коричневой шубе, символизируя, с одной стороны, гостеприимство, так как гостей подкарауливали прямо на улице, несмотря на мороз, а с другой — богатство отеля, завалящего портье облачавшего в бесценную шубу умопомрачительного меха.
Мимо него я прошел в гостиницу.
Номер, как я и предчувствовал, оказался свободным. С сомнением глядя на мое пальтецо, коллега оставшегося на морозе назвал цифру, в которую оценивалась ночь в четыреста пятом, раза в два превысившую мои самые отчаянные предположения.
Потребовались следующие документы: билеты, иностранный паспорт, кредитная карта. Сколько ночей в этой гостинице я мог оплатить кредитной картой, я точно не знал. Две или три, вряд ли больше. Сейфы находились с правой стороны коридора и предоставлялись постояльцам бесплатно; некоторым постояльцам там было нечего хранить. Рестораны были вон там и вон сям, то есть сразу две штуки; а прямо за моей спиной располагалось кафе. Номер был полностью готов, я мог занять его немедленно.
С очень смешанными чувствами я открывал его дверь; если верить тому, что было написано о нем моим знакомым, были его стены свидетелями странных и страшных событий, одного неудавшегося и одного осуществленного убийств. Зачем я пришел сюда?
Раскрутил и бросил на спинку кресла шарф, перчатки положил на батарею. Достал из сумки свое большое сокровище, похищенный фотографический портрет, поставил на стол, прислонив к стене. Походил по номеру, посмотрел из окон на темную, заснеженную улицу, положил снимок обратно в сумку: мне и так было нехорошо.
Номер был огромным, я и представить себе не мог, что в гостиницах бывают такие большие комнаты; богатая мебель орехового — если не подводили меня скудные мои познания в области древесных сортов и пород — дерева; новехонький, словно прямо перед моим приходом уложенный ковер, такой густой и мягкий, что на нем вполне можно было бы спать. Вероятно, эта комната стоила своих денег.
Перед набором заграничного телефонного номера следовало нажать на ноль, что я и сделал. Соединили не сразу, пришлось подождать. А вот и гудок, второй, третий, четвертый... Перезвонил, потому что международная телефонная связь иногда совершает ошибки. Запил две таблетки обезболивающего найденным в шкафчике мини-бара модным напитком, двоюродным братом кокаина.
От кресел, в одном из которых, в пальто, не раздевшись, сидел я, до кровати было шагов десять. До кровати, на которой, если все правильно, и была убита та девушка, встретиться с которой я приехал в Москву.