13

Безвкусная, слабая водка обернулась затяжным и тяжелым похмельем. Голова болела так страшно, что невозможно было не только встать, но больно было пошевелиться, поднять руку, повернуть голову, открыть глаза. Так я и лежал, как проснулся, на спине, с закрытыми глазами, мечтая об избавлении от боли, головокружения, бесконечных приступов острой тошноты, оставляющих после себя парализующую тело слабость и черную тоску, — одним словом, от всех нерадостных ощущений, свойственных состоянию похмелья.
Смог встать я только под вечер. Решил было принять душ, но потом закрыл ванну резиновой пробкой на металлической цепочке и лег: стоять было сложно, ноги дрожали от слабости.
Мне еще никогда не приходилось пить в одиночестве, а тем более, напиваться до такого жуткого похмелья. Больше того, я не помню, когда последний раз был пьян: с некоторого времени состояние опьянения потеряло для меня какую бы то ни было прелесть.
Выйдя из ванны, поджарил себе яичницу. Пустая водочная бутылка так и стояла на столе. Телефон остался в гостиной у дивана.
Я звонил и до принятия ванны, и после, и даже во время приготовления яичницы, но все напрасно. Ее не было дома.

** ** **

Я вышел на улицу в двух свитерах. Пальто до сих пор оставалось холодным и влажным, вот только выбора не представлялось, пальто было единственным, так что приходилось отправляться на улицу в нем. Глубоко вздохнув холодным, чистым осенним воздухом, я как будто почувствовал себя лучше.
На трамвайной остановке никого не было; от взгляда на рекламу шотландского виски на боковой ее стенке меня снова, хоть и легко, затошнило.
Подъехал трамвай.
На заднем широком сиденье целовалась опрятная пара: пожилой, с иголочки одетый мужчина и женщина помоложе; взглянув в их сторону, я увидел, как энергично двигал он в ее рту своим толстым, от слюны блестящим, неутомимым языком. На кривом мизинце немолодого господина блистал неумеренно крупный бриллиантовый перстень.

** ** **

Стеклянная дверь, разбитая мной этой ночью, была полностью восстановлена, коридор за нею убран, подметен. Нажав на кнопочку звонка, ответа я не получил. Выйдя из подъезда, пошел в кафе, из которого был виден ее подъезд, сел у окна, заказал кофе. В кафе я просидел остаток дня, попивая то кофе, то чай, читая бесплатную газету, посматривая на ее подъезд. Вечер был серым, тусклым, скучным, стул, на котором я сидел, жестким и неудобным, официант особой расторопностью не отличался, смотрел на меня хмуро, кафе весь вечер оставалось пустым, газетные статейки меня нисколько не интересовали, ее машина продолжала стоять недалеко от подъезда дома, в который никто не входил.