homeenglishitalianfrenchdutchrussian

Земля безводная
Часть II — АННА



10

Она представилась, но я и без этого сразу узнал ее голос, звучавший тихо.
— Добрый вечер, — сказала она.
— Добрый вечер, — ответил я. — Вы простите, что не смог к вам заехать.
— Ах, да, вчера, — сказала она, как будто только сейчас вспомнив о нашей несостоявшейся встрече.
— Надеюсь, вы меня не слишком долго ждали?
— Нет, ничего, все в порядке.
Странно она говорила со мной, как-то растерянно, грустно.
— Вам ведь вчера нужно было куда-то ехать...
— Ехать? — переспросила она.
— Вы говорили, что у вас вчера была назначена встреча.
— Да, — ответила она. — Правда.
— И вы на нее не опоздали.
— Нет. А почему вы не приехали?
— Я заболел.
— Что-нибудь серьезное?
— Ничего страшного.
Так ведут себя кинематографические герои с мужественным профилем: нет, я не ранен, пуля прошла стороной, а это не кровь, это томатный сок, что пролила ты вчера на мою рубашку.
— Может, вам нужна моя помощь?
— Нет-нет, — ответил я. — Спасибо.
Чтобы прервать эту тему, следующий вопрос задал я сам.
— Ну, а у вас что слышно? Как дела у вашего подзащитного?
— Пока без изменений.
Она помолчала.
— Мне нужно с вами поговорить, — сказала она; по улице проехала машина, первая за время нашего разговора. — Вы не могли бы ко мне приехать? Ах, да, простите, вы больны. Вы лежите в постели? Вам нельзя вставать? Тогда приеду я, — закончила она решительно, не дожидаясь моих ответов.
К раненному герою приезжает подруга. Романтическая встреча. Бледный герой, кусая пересохшие губы, держится молодцом. Подруга, делая вид, что не замечает его мучений, заливается слезами, выскочив на балкон, где осенний ветер развевает ее белый воздушный шарф.
— Если вы насчет дневника — я могу завтра отправить его по почте.
— Нет. Мне нужно сегодня. Я расскажу обо всем, когда приеду.
Я взглянул на часы. Согласился.
— Я выеду прямо сейчас.
— Хорошо.
— До свидания, — сказала она.
— До свидания, — сказал я.
За краткое время нашего общения у нас уже выработалась одна традиция: трубку всегда первой опускала она. В свою очередь положив трубку, я задумался. Мне вспомнилось, с чего начались московские неприятности Виктора: вот точно с такого же позднего визита полузнакомой девушки. Та плакала, что-то случилось с ее мамой, она чувствовала себя такой одинокой... В отличие от Виктора, у меня не было шампанского, было только обычное вино, пару бутылок красного, пару белого. Я усмехнулся: ничего не пить и не принимать душа, когда она ляжет в постель.
Затем я включил свет, опустил ставни, убрал с дивана постельное покрывало, заменившее мне прошлой ночью одеяло, пошел заваривать чай. За этими незамысловатыми в обычной жизни, но болезненными сегодня действиями: включением света, уборкой клетчатого пледа, наполнением чайника, расстановкой по местам книг, наваленных на журнальном столике перед диваном, — за всеми этими движениями, отдающими болью в груди, почти незаметно прошли минуты, лежавшие между нашими домами. Раздался звонок в дверь. Я двинулся ее открывать. За дверью стояла она. Улыбнулась мне, я улыбнулся ей, мы поздоровались, я посторонился, она поднялась по ступенькам в коридор. Входя в дом, она всмотрелась в мое лицо. Я знал, что выглядел не наилучшим образом.
По моему предложению она уселась в кресло, стала осматривать комнату, как осматривает новую комнату всякий, впервые в ней оказавшийся.
— У вас много книг, — сказала она.
Я уже знал об этом.
Она встала, прошлась вдоль книжных полок, снова села в кресло.
— Налить вам чаю?
— Пожалуйста, — ответила она рассеянно. — Может, вам помочь?
— Нет-нет, — ответил раненный герой. — Все уже почти готово.
В кухне долил воды в заварочный чайник и поставил его на поднос с чайным прибором: чашками, блюдцами, ложками, сахарницей.
Отпив глоток, она поставила кружку на стол, посмотрела на часы.
— Уже поздно, — сказала она. — Ничего, что я так поздно?
— Нет, конечно, нет.
Ей чай не понравился.
— Я звонила вам несколько раз, но вас не было дома.
— Да, я выходил.
— Даже не знаю, с чего начинать, — сказала она.
Я чуть было не произнес дежурную шутку: начните, мол, сначала.
Взяв кружку, поставила ее на ладонь, затем обратно на блюдце.
— Вчера вечером ко мне пришел человек. Сказал, что ему хотелось бы поговорить об одном из моих клиентов.
— Он хотел говорить о Викторе? — спросил я.
— Да. Откуда вы знаете?
Догадаться несложно.
— Он спросил, знаю ли я, что привез Виктор с собой из Москвы, что лежало в его чемодане, с которым он приехал в Бельгию. Я настолько растерялась, что ответила, что знаю. Я имела в виду всю эту историю с головой...
— Которой вы не верите?
Она не обратила внимания на вопрос.
— Он спросил, знаю ли я, где это находится сейчас. Я сказала, что знаю: я опять-таки имела в виду голову... А я знаю, где она находится, — грустно улыбнулась она мне. — Тогда он сказал, что я должна отдать это ему.
— "Это"? Что значит "это"? Он сказал, что именно вы должны отдать?
Мне показалось было, что она колебалась, словно не могла решить, стоило ли откровенно отвечать на вопрос.
— Он не сказал, а я не стала спрашивать, — ответила она, наконец.
— Это был русский?
Она покачала головой.
— Нет. Фламандец. Лет шестидесяти на вид. Вежливый, спокойный, интеллигентный человек. Курит сигару. Хорошо одет. Сказал, что если через день все не будет передано ему, он ни за что не отвечает.
— Ни за что не отвечает?
— Он это как-то иначе сказал, но смысл тот же.
— Но он не сказал, что именно вы должны ему вернуть? — повторил я уже заданный вопрос.
— Нет, — она качала головой, глядя в пол.
— Вы не думали обратиться в полицию?
— Уже была.
— И что?
— Ничего. Составили протокол.
— Но охрану вам дадут?
— Нет. И людей у них мало, и оснований недостаточно. Так мне было сказано.
— Сутки, которые он вам дал, прошли?
— Прошли.
— И он не появился?
— Нет. Я до шести была у себя. Потом ушла, потому что стало страшно. Я, правда, один раз не подошла к телефону. Около пяти. Это не вы звонили?
— Нет.
Чего ожидала она от меня? Какой помощи, какого совета? В комнате стало чуть темнее: в люстре погасла одна из лампочек; мы одновременно взглянули вверх.
— Лампочка перегорела, — сказала она.
— Нет. Она просто плохо закручена. Никак не соберусь закрутить. Все время забываю.
— Что вы об этом думаете? — спросила она.
— У нас часто бывает, что человеку, отправляющемуся в поездку, дают с собой посылку: почта работает медленно, за пересылку надо платить, так что с оказией получается и быстрее, и дешевле. Тем более, если нужно что-то послать за границу. Вполне может быть, что у Виктора была посылка для вашего вчерашнего гостя, которая во всех этих событиях забылась, затерялась... Книжка, конфеты, фотографии...
— Он угрожал мне, — напомнила она.
— Может быть, он имел в виду, что будет жаловаться? Обратится в полицию, в суд?
Она пожала плечами. В комнате стало светлее, и мы снова одновременно посмотрели наверх.
— Виктор сказал мне, что здесь, в Бельгии, вы были его лучшим другом.
Странно.
— Странно, — сказал я. — Мы с ним давно не общаемся. С другой стороны, вы сказали: "были". Может быть, раньше. Он из тех людей, у которых — по разным причинам — не бывает друзей. Теряют старых, новых не заводят. По разным причинам.
— Вы прочитали его дневник... Кстати, напрасно вы сказали Виктору, что я вам его передала.
— Простите.
— Да, я, наверное, забыла вас предупредить... Так вот, вы прочитали этот дневник. Скажите, он что-нибудь пишет...
— О посылке? Если верить дневнику, он ничего с собой не брал из Москвы, кроме своих собственных вещей, — перебил я ее. — Если вы об этом хотели спросить. Ни о каких посылках там речи не идет.
— Он пишет, зачем он туда ездил, чем в Москве занимался?
— Очень смутно. Он ездил туда в командировку. Подписывал какие-то контракты. Что-то связанное с алмазами, если не ошибаюсь.
— С алмазами? — переспросила она.
— Он так пишет. Я не знаю, насколько этому дневнику можно верить.
— Конечно. А что он пишет об алмазах?
— Только то, что ими торговала его фирма. Больше ничего. Он участвовал в каких-то переговорах, но о чем конкретно шла речь, он не писал.
— Понятно.
— А что он сам об этом рассказывает?
— В том-то и дело, что ничего. В том-то и дело.
Вздохнула.
— Я не думаю, чтобы вам на самом деле угрожала опасность. Если бы это был преступник и речь шла о чем-то серьезном, он не дал бы вам суток, зная, что вы можете обратиться в полицию. Ведь он не мог этого не понимать? — спросил я. — Хотите, оставайтесь на эту ночь у меня? Я ведь больше ничего вам и предложить-то не могу. Хотите, оставайтесь дольше. Вы можете жить у меня столько, сколько вам понадобится.
Она рассмеялась; я боялся обидеть ее, а получилось, что рассмешил; а мне было показалось, что огорчил ее чем-то.
— Спасибо, это очень мило, но не нужно. Я больше не боюсь, вы меня успокоили.
— Вы уверены?
— Да.
Она встала и сказала: "А теперь мне пора идти," — и первой пошла к двери. Не насильно же мне было ее удерживать.

 





tag cloud:

scrittore russo, autore russo, letteratura russa contemporanea,
lo scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
l’autore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov, grande romanzo russo,
recensioni del romanzo Vera dello scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
écrivain russe, auteur russe, littérature contemporaine russe, recensions des livres d’Alexandre Skorobogatov,
grand roman russe, auteur russe contemporain, écrivain russe contemporain,
recensions du roman Véra de l’écrivain russe contemporain Alexandre Skorobogatov
Alle vertalingen op de site © vertaalbureau