5
17.06
Проснулся я на утро, как ни странно, в расположении духа самом чудесном. Слегка побаливала голова и тошнило, но тоже слегка, — в этом была даже какая-то прелесть. Завалившись вчера на кровать, я так и не разделся, и даже не снял туфель. Раскрыв окна (в номере моем их было целых три штуки), я направился в ванную комнату: пепельно-голубой мрамор, черный гранит, золотая медь, серебряный никель, зеркало, демонстрирующее меня в полный рост. Отражаясь в зеркале, я раздевался. Удивительно приятно стать после пьяной ночи под упругие струи горячего душа!
Стоя в ванне, отгородившись от остатка мира клеенчатой занавеской, я вспоминал события вчерашнего дня. Не могу не отметить, что они меня удивляли. Вернее будет сказать так: я вчерашний удивлял себя сегодняшнего. Откуда эта резвость чувств? Откуда это эротическое волнение? И отчего эта тоска, вылившаяся в неумеренное пьянство?!
Мне тридцать пять лет, я до отвращения много повидал на своем веку. Я был женат, и неоднократно, причем, и от жен, и от подруг, этого статуса не приобретших, ничего хорошего (или почти ничего) видеть мне не приходилось: самые трогательные и искренние романы заканчивались разочарованием и болью. Кроме того, я, как известно, женат и в настоящее время. Женат вот уже почти семь лет. Я бы даже рискнул выразиться таким образом: женат счастливо... Жена меня любит. У нас пока что нет детей, но жена ходит к врачам, врачи обещают непременное выздоровление, так что жена надеется, а вместе с нею надеюсь и я. С появлением же детей брак наш и вообще превратится в образцовый. Кроме того, жена меня любит, она мне верна. А верность, как известно, наиценнейшее и наиредчайшее из всех многочисленных женских достоинств. Вспоминая мое вчерашнее состояние, получалось, что я готов был обмануть доверие жены и поставить свой брак на карту из-за банальнейшего знакомства со случайной девушкой на случайной скамейке случайного парка! Я был удивлен, чтобы не сказать поражен, своим вчерашним легкомыслием.
Приняв душ и одевшись — свежая, прохладная рубашка как-то особенно приятно касалась кожи, — я быстро позавтракал внизу и вышел на улицу. Первый солнечный день в Москве. Я глубоко вздохнул, чтобы набрать в легкие как можно больше отвратительно-московского угарного воздуха, и двинулся к ожидавшей меня на гостиничной стоянке машине. Водитель угрюмо кивнул, пробормотал что-то совершенно непонятное, и машина тронулась. Боюсь, ему пришлось меня долго ждать.
** ** **
Мы довольно быстро пробежали контракты, записали замечания, оговорили детали. Работа была закончена через двадцать минут, после чего мы снова расселись по машинам, и нас куда-то повезли: официальная часть была позади, нас ожидала часть неофициальная.
Минут через пятнадцать мы выехали за город и вскоре оказались у ворот черного массивного чугуна; ворота дрогнули, бесшумно заскользили в сторону, раскрылись, и мы въехали в аллею, ведущую к дому.
Встретивший нас в вестибюле шустрый молодой человек в безупречном костюме, с каким-то переговорным устройством в руке, передал нам самые искренние приветствия от Б., хозяина этого дома-дворца: "по независящим от него обстоятельствам" сам он не мог встретиться с нами.
Как узнал я позже, не то вчера, не то сегодня утром на этого знаменитого и сказочно богатого человека было совершено уже которое по счету покушение; ранен никто, кроме одного из охранников, не был, но очередная молоденькая жена-красавица нашего хозяина находилась в состоянии буйной истерики: сидевшей на ее коленях собачонке — пекинцу с отвратительной, сплюснутой китайской харей — пулей напрочь снесло голову.
Дом был красив и богат до невозможности; кто-то рассказывал мне, что некоторые комнаты обставлялись мебелью из запасников Эрмитажа.
А в банкетном зале нас ждали девушки.
Шустрый молодой человек девушек представил, по залу бесшумно заходили официанты в смокингах, предлагая шампанское; мне оставалось лишь поражаться, насколько быстро перезнакомились эти пожилые, все как один тяжелые, брюхастые господа, почтенные отцы почтенных семейств, с предоставленными им девушками. Последняя, непонятно почему оставшаяся невостребованной, сама подошла ко мне. Первый ее вопрос был таким: "Вы не возражаете, если я присяду к вам на колени?"
Она казалась еще совсем юной девочкой, на вид ей было лет шестнадцать-семнадцать.
Минут через десять мы остались в зале одни, остальные попарно разбрелись по отдельным комнатам. Я был зол до последней степени: если бы я заранее знал, чем должна была кончиться эта поездка, я бы сразу после окончания переговоров вернулся в гостиницу.
— Послушайте, — прервал я девушку: та что-то говорила. — Вы меня простите, если мы с вами останемся здесь?
Глаза ее округлились.
— Вы хотите прямо здесь?! — удивилась она.
— Да, — ответил я, в свою очередь не поняв ее вопроса.
— Но ведь... Сюда же могут войти... Официанты ведь будут убирать.
— Вы меня неверно поняли, — ответил я, едва сдерживая раздражение. — Я предлагаю вам здесь остаться просто так. У нас с вами ничего не будет. Я женат. И — простите меня.
— А-а, — протянула девушка. В глазах ее как будто отразилась грусть. — Ничего-ничего... Только все они, — она махнула рукой в сторону двери, — тоже, наверное, женаты...
Я пожал плечами.
— Я вам что, совсем-совсем не нравлюсь?
Она улыбалась, но у нее чуть сводило губы, как это бывает у некоторых от сильной обиды.
— Вы мне нравитесь.
— Тогда почему вы не хотите?..
Я вздохнул, подавляя раздражение.
— Понятно-понятно, вы женаты. Послушайте, постарайтесь понять и меня. У меня к вам просьба: давайте все-таки перейдем с вами отсюда...
Меня поразил ее тон: она умоляла.
— Зачем?
Я растерялся.
— Поймите меня правильно, — сказала она. — Если мы с вами здесь останемся, и это увидят... Неужели вы не понимаете?!
— Что я должен понимать?
— Господи, — она вздохнула, по-детски подняла глаза к потолку. — Я могу потерять работу.
— А там? — спросил я.
— А там мы закроем дверь, и никто ничего не узнает. Пожалуйста, я вас очень прошу. Давайте поднимемся наверх. Прошу вас. Насиловать я вас не буду.
— Обещаете?
Она усмехнулась.
— Торжественно клянусь.
Я поднялся на ноги.
— Там есть шампанское, — сказала девушка, заметив, что я протянул руку к своему бокалу, стоявшему на столике перед моим креслом. — Спасибо вам.
— Вам спасибо, — ответил я.
** ** **
Мы с ней довольно мило поговорили. Шепотом. Хоть в комнате громко играла музыка. Звали ее Анной, в этом году она закончила школу, и было ей ровнехонько семнадцать лет. Когда назвала она эту цифру, почти угаданную мной, у меня тоскливо сжалось сердце. Конечно, каждый выбирает сам, по своим вкусам и согласно своим наклонностям — я был уверен, что никто не принуждал ее заняться тем, чем она занималась, — но уж слишком юна была эта девочка.
Работала она уже полтора года. Первое время считала недели, потом месяцы. В годовщину пригласила школьных подружек в самый дорогой ресторан. Зимой подарила маме шубу.
Она казалась очень чистой, совсем невинной девочкой; именно этим, вероятно, — кроме своей несомненной красоты, — и брала она.
Я спросил, есть ли у нее друг. С лету она ответила, что есть, а потом вдруг замолчала, отвела глаза, стала маленькими глотками пить шампанское из высокого, тонконогого бокала; со дна, чуть извиваясь, тянулась наверх струйка микроскопических золотых пузырьков.
** ** **
Спустились мы одними из последних. Мне подмигивали. Своих так называемых коллег я возненавидел уже с первого дня, сейчас же я готов был разбивать об их тупые хари бутылки. Пообещав Анне не выдавать ее, я тем самым позволил им зачислить себя к "своим". Мне было так отвратительно на душе, что я не сомневался, что в гостинице снова напьюсь.
Так оно и оказалось. |