33

28.07

В последние дни во мне все больше и больше крепнет желание как-то нарушить движение этой игры, совершить в ней хоть какой-нибудь собственный ход.
Мне не хочется особенно задумываться над тем, что надо мной кем бы то ни было ведется наблюдение, — здесь было бы рукой подать и до мании преследования, — только живу я теперь в постоянном ощущении, будто играл с кем-то в какую-то игру, соперник передвинул фигуру, совершил ход, а я жду, смотрю на доску, соображаю, и даже вижу движение, сулящее мне выход, освобождение, а возможно, победу, только не хватает решимости, все хочется что-то просчитать, заглянуть за угол, убедиться в безопасности, чтобы пойти наверняка, чтобы точно не ошибиться... Ах, собачья натура.
Если пользоваться этими немного напыщенными, но удобными, спортивно-игровыми словами, то можно сказать, что они (кто? — не знаю) поставили на мой страх и отсутствие решимости. Вот уже месяц я живу, как своя собственная тень: не сплю, не ем, ни с кем не общаюсь, курю сигарету за сигаретой, пью, сижу дома либо бесцельно брожу по парку, в котором все готово к наступлению ранней осени — последствия чрезмерно жаркого мая и первой половины лета.

** ** **

Осень здесь другая, в ней меньше красок, она продолжительней; российская осень подобна вспышке, взрыву, все силы и краски проявляются вдруг, чтобы быстро, почти так же внезапно исчезнуть, — а здесь иначе, здесь природные силы расходуются более экономно: краски приходят друг другу как бы на смену, с некоторой постепенностью, в заранее оговоренном порядке и очередности.