23

После моего поступления на службу мы смогли исполнить давнишнюю женину мечту: купили дом, — не большой, но и не совсем маленький, с белыми стенами и ярко-коричневой, почти оранжевой, черепичной крышей, окруженный газоном, с садом, с палисадником.
С увлечением девочки, украшающей кукольный дом, жена принялась наводить порядок в нашем доме; были приобретены симпатичные вазочки и модные сухие ароматические букеты, настольные и напольные лампы, дающие особо уютный свет, распределены по стенам некоторые из моих картин, особенно ценимые ею, — но, к удивлению моему, порыв этот достаточно быстро закончился, продлившись на удивление мало, всего несколько дней. Я терялся в догадках: он сменился чем-то совсем необъяснимым, какой-то тоской, отстраненностью, отчуждением — и от дома, и от меня, — она как-то вдруг ушла в себя, закрылась... После длительных прогулок и посещения подруг она возвращалась как будто посвежевшая, как будто с новыми силами, но и свежесть, и новые силы быстро проходили, снова сменялись оцепенением, пустотой в глазах, тоской.
Все становилось на место после ночного случайного звонка, — из Москвы, из гостиницы, — после подслушанного мною плача, слов, произнесенных ею не мне, когда ошиблась она и приняла меня за кого-то другого.

** ** **

Машина остановилась у тротуара, как останавливаются у тротуара все машины. Протрезвевший, с чемоданом в руке, я пошел к дому.
Все время после того звонка я старался не думать о своем нечаянном открытии, и мне это чудесно удавалось: я не думал о нем, но оно, тем не менее, определяло и мое настроение, и мысли, и поступки. Из всех необъяснимых, ужасных событий, которые мне пришлось пережить за последние дни, оно было едва ли не самым страшным, — может быть потому, что удар наносился в этом случае от человека близкого, от которого всегда ожидаешь только поддержки и помощи.
Окна первого этажа были закрыты ставнями, — она опускала ставни лишь в двух случаях: на ночь, или при длительных отъездах. На часах моих было без четверти семь московского далекого времени; для получения времени местного, центрально-европейского, следовало перевести стрелки на два часовых деления назад. В неполные пять часов опускать ставни было рано. Оставался вариант номер два: длительные отъезды.
Вариант этот не удивил бы меня.
В доме было темно, слабый свет шел со второго этажа, где окна были закрыты только занавесками. Оставив чемодан в коридоре, я прошел в гостиную, поднял ставни и раздвинул занавески; поднялся на второй этаж, где располагались спальные комнаты, ее "рабочий кабинет" и моя мастерская со стоящим в ней знакомым, терпким запахом красок.
Дом был необитаем.
Поставив чай, достав из шкафа нелюбимое мною, но любимое женой шоколадное печенье, заметил на столе в гостиной сложенный вчетверо лист бумаги. Машинально опустился в кресло и, забыв жевать, с набитым печеньем ртом, стал читать оставленное ею письмо.