homeenglishitalianfrenchdutchrussian

Земля безводная
Часть I — ЛИЗА



22

21.06

Было уже совсем темно за всеми тремя окнами моего номера, когда я принялся разрушать сделанный мною днем у двери хитроумный завал. Я немного проспался, чуть протрезвел, уснув в кресле на неопределенное время, но двигаться было все еще сложно, — зато настроение стало отменным. В кафе на первом этаже мне удалось купить бутылку коньяка. Большую, настоящую бутылку хорошего, старого коньяка. С ней я поднялся в номер, дверь которого, как оказалось, я забыл за собой закрыть.
Коньяк оказался наутро недопитым, я едва выпил и половину. Я проснулся в кровати, под одеялом, вещи в беспорядке валялись на полу. Лицом я лежал как раз на том месте, куда из разрезанного горла Анны натекло больше всего крови. Думаю, что вырвало меня именно от этого, а не просто с похмелья.
Как мог, я собрал в чемодан оставшиеся у меня вещи, которых оказалось немного — чемодан был полупустым. Мне следовало бы побриться, но хотел бы я посмотреть на человека, ставшего бриться в таком состоянии. К моему вначале изумлению, а потом и ужасу, перочинный ножик, которым была зарезана Анна, лежал в моем чемодане, чистым, вымытым...
Не стоило задавать вопросов даже самому себе, — я понял это вчера, вернувшись в свой номер, в котором и следа не оставалось от всего того ужасного, что произошло в нем прошлой ночью. Как может незаметно исчезнуть (быть убран, вынесен, вывезен) из гостиницы труп, как может остаться после этого номер не опечатанным? Почему номер с такой поспешностью убирается, почему уничтожаются следы, — эти самые пресловутые отпечатки пальцев, другие возможные улики...
Заплатив за вчерашний телефонный разговор с собственным автоответчиком, я выходил из гостиницы на залитую солнцем улицу, будучи снова сильно пьян: брать коньяк с собой не имело смысла, оставлять в номере не хотелось, а кроме того, было необходимо опохмелиться.

** ** **

Через час я был в аэропорту, шатаясь, возил за собой по гранитному (или мраморному) полу чемодан на колесах, который часто переворачивался и падал, гулко ударяясь об пол своим пустым пластмассовым нутром.
— Что там у вас за нож? — хмурый и недовольный, как и все таможенники, человек к форменном мятом костюме ткнул пальцем в экран, на котором застыло рентгеновское изображение моего чемодана.
Чемодан был открыт, ножик пристально осмотрен, вскрыты лезвия, — ни крови, ни запаха смерти обнаружено не было; ножик возвратился на свое прежнее место, после чего чемодан был закрыт.
Вот остался позади и паспортный контроль, — пять минут, стоившие мне учащенного сердцебиения. За двадцать минут до начала посадки я, не в силах сдержать счастливой, пьяной своей улыбки, пересек государственную границу, отмеченную жирной красной чертой: до последней секунды я не сомневался, что что-нибудь обязательно сорвется, меня опознают, защелкнут наручники, — но вот спокойно вышел из гостиницы, прошел и таможню, и таинственный паспортный контроль, вся суть которого заключается в том, что паспорт кладется на какую-то тряпочку под каким-то экраном, а женщина в военной форме с погонами прапорщика вертит головой по сторонам, сонно оглядывает стоящих в очереди, проходящих, до слез в глазах сдерживает мучительную зевоту, — и ничего не сорвалось, никто меня не опознал, и руки мои, хоть и пьяные, до сих пор свободны. Помня предостережение девушки с двойным именем, одновременно и Лизы, и Светланы, в туалеты я не заходил, решив потерпеть до самолета.

** ** **

Самолет поднялся в воздух в положенное для этого время, в положенное мгновение лег на крыло, наклонив меня к коричневой, выжженной солнцем земле, напрягся, взлетел повыше, преодолел мучнистые облака, пошел к солнцу, но на полдороги задержался, выровнялся, избрав золотую середину, и по салону заходили прекрасные, улыбчивые, поразительные стюардессы, с которыми так хотелось заговорить, которым так хотелось сказать что-нибудь приятное и особенное, — без каких-либо темных соображений, просто потому, что на пьяном сердце стало так тепло, так легко, так свободно. Чтобы продлить ощущение свободы и легкости, до Амстердама мною были заказаны еще четыре карманных бутылочки коньяку. Мне кажется, что из всех пассажиров этого большого самолета я был самым пьяным.
Каким образом происходила пересадка в аэропорту города Амстердама, я не помню. Могу только представить себе, как носило меня два часа по мраморным залам этого огромного здания, как курил я сигареты в местах, исключительно предназначенных для пассажиров некурящих, как провожали меня, пьяного, взглядами трезвые отъезжающие, как искал я, возможно, свой чемодан, с трудом восстанавливая путь, проделанный за последнее время по бесконечным залам этого здания, в надежде чемодан отыскать, — совершенно забыв, что еще в Шереметьево сдал его в багаж, — как, в конце концов, чудом отыскал нужный "гейт", предъявил все, что предъявить было необходимо, прошел по положенному коридору, устланному если и не добрыми намерениями, то ковровой дорожкой, вошел в положенный самолет, уселся в правильное кресло, — чтобы снова взмыть в воздух, подняться выше облаков, пьяными глазами сонно осматривать далекую, зелено-коричневую, полную невидимой с высоты жизни, землю.

** ** **

К концу полета я уснул, но не на долго, проснулся сам как раз в тот момент, когда самолет коснулся своим шасси посадочного бетона. Остатки тепла, легкости и счастья еще жили во мне, но с каждой минутой, секундой их становилось все меньше и меньше: по бесконечному коридору брюссельского аэропорта шел уже грустный, грустный человек. Грустному человеку пришлось долго ожидать в пустом багажном зале, когда наконец закрутится черная резиновая багажная лента, когда начнут выезжать на нее сумки и чемоданы. Вот раздался звуковой сигнал, лента поехала, народ вздохнул, все задвигались...
У меня снова начиналось похмелье, уже второй раз за этот день, разболелась голова, я как-то сразу устал, и полупустой чемодан казался мне чуть ли не вдвое тяжелее, чем был он этим утром в Москве. Взвалив его на красивую, сверкающую никелем багажную тачку, я двинулся в зал ожидания: как я и предполагал, меня не встречали.
Такси — одинаковых черных Мерседесов — у выхода было море. Опустившись в кожаное сиденье, я, вздохнув, назвал свой адрес, и мы поехали. Мне было грустно. Мне было грустно. Как часто мне приходилось кататься в такси за эти последние дни! И как быстро, всего за несколько часов, осталось все позади, покинул я этот мир, перелетел совсем в другую жизнь... Как всегда после полета на самолете, нет-нет да и появлялось странное чувство нереальности совершенного всего за несколько часов, почти мгновенного перемещения через треть континента, на многие сотни — тысячи — километров.

 





tag cloud:

scrittore russo, autore russo, letteratura russa contemporanea,
lo scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
l’autore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov, grande romanzo russo,
recensioni del romanzo Vera dello scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
écrivain russe, auteur russe, littérature contemporaine russe, recensions des livres d’Alexandre Skorobogatov,
grand roman russe, auteur russe contemporain, écrivain russe contemporain,
recensions du roman Véra de l’écrivain russe contemporain Alexandre Skorobogatov
Alle vertalingen op de site © vertaalbureau