21

Распрощавшись на улице с моим улыбчивым собеседником, я решил поехать к себе в гостиницу на метро, — и не могу сказать, чтобы отправлялся я туда с легким сердцем.
Поезд с грохотом вылетел из тоннеля, оглушительно — так, что сразу заложило уши — затормозил, из вагонов вывалила на перрон толпа, толпа с перрона перетекла по вагонам, двери закрылись, после чего женский голос предупредил, что двери закрываются и рассказал, какая остановка будет следующей. По вагону, глядя под сиденья, пошел милиционер.

** ** **

В гостинице меня встретили обычными дежурными, ничего не выражающими улыбками, что — после всего произошедшего — показалось мне все же странным. Я продлил свое пребывание в гостинице еще на день, предложив расплатиться вперед, на что возражений не последовало.
Открывал свою дверь я со страхом, заодно жалея, что, не подумав, заплатил вперед: если на моей постели до сих пор лежит труп, оставаться в гостинице я, естественно, не смогу.
Номер был чистеньким, убранным, свеженьким, — сквозняком из приоткрытого окна чуть колебало прозрачную занавеску, — кровать была застелена с профессиональным блеском и аккуратностью, кроме обычных постельных принадлежностей на кровати ничего не было. Я заглянул в ванную комнату, и в туалет, и в шкаф, и, разумеется, напоследок под саму кровать, опустившись для этого на пол и подняв тяжелое покрывало, краями почти лежащее на полу. Только после этого я закрыл дверь.
Одеяло было новым, на пододеяльнике нельзя было различить ни пятнышка, под белоснежной, девственной простыней матрас был тоже чист.

** ** **

Я не просто закрыл дверь, я завалил ее всем, что двигалось в этом номере: тумбочками, стульями, столом, холодильником, — всем, что был в состоянии поднять, перенести или перетащить из комнаты в коридор. Из двух тяжелых кожаных кресел я оставил для себя одно.
Вначале я выпил шесть бутылочек пива — одну за другой; первые две из горлышка, остальные из пивного бокала. Затем было выпито вино, белое, после чего и красное; шампанское я пил с легкой надеждой на то, что оно окажется отравленным. Виски, напиток, отдающий самогоном, я никогда не любил, но после шампанского обратился именно к виски, которого в баре стояло три игрушечных бутылки разных сортов.
Потом я долго набирал свой домашний номер, держа телефон на коленях; наконец, автоответчик сказал моим голосом, что дома меня нет, но можно оставить номер своего телефона, и тогда я перезвоню, как только к тому представится возможность.
Поколебавшись, я сказал в трубку, что вылетаю только завтра, назвал время и номер рейса, — понимая, что это, скорее всего, не имело смысла.
После выпитого залпом виски меня затошнило.
В баре оставалось еще Мартини, красное и белое, французская гадость Кальвадос, бутылка Квантро в форме стилизованного гроба, водка, коньяк, который я оставлял напоследок, думая насладиться его ароматом.