20

Но встретились мы не через полтора часа, как договорились, и он не ждал меня на улице у входа в гостиницу; встретились мы почти на час позже, и ждать пришлось мне. Чего я только не передумал за это время! Главное, я боялся, что он обманул меня, сказав, что знает о моей невиновности. С другой стороны, думал я, если бы они считали меня убийцей, или даже хотя бы подозревали меня, — он никак бы не опоздал, я бы уже давно был бы найден, узнан, скручен, арестован и доставлен, куда обычно доставляются люди в подобных обстоятельствах.
Я обошел гостиницу в поисках другого входа, возле которого он мог бы меня ждать, постоял у дверей "Максима" рядом с ливрейным, горделивым швейцаром, походил под козырьком другой гостиницы, стоящей неподалеку; несколько раз спускался в подземный переход на углу "Националя": чумазый, загорелый до кофейного цвета, судя по всему, цыганский ребенок, положив перед собой на цементный пол целлофановый мешок с деньгами, бесконечно тянул на полуигрушечной гармошке какой-то неправильный, режущий ухо, неприятный мотив; денег ему не бросали, никто на него не смотрел, не смотрел ни на кого и сам цыганский ребенок, уставя широко раскрытые, бессмысленные глаза в пол. Чесался он всегда в одном и том же месте, в спине между лопатками, чесался быстро, не изменяя бессмысленного выражения лица, а потом снова принимался за гармошку. Из кармана его перепачканных брюк торчал недоеденный, перезревший до густой черноты банан. Я уже всерьез стал думать о том, что ждать больше не имело смысла.

** ** **

Мы заметили друг друга одновременно; он улыбнулся и махнул мне рукой.
— Я чуть припоздал, — сказал он без тени смущения, взглянув на часы.
— Ничего, — ответил я. — Не имеет значения.
— Ужасно торопился, но, сами видите... Ничего не получилось.
Развел руками.
— Вас ведь Виктор Алексеевич зовут?
— Да.
— Это я на всякий случай, чтобы не ошибиться. Виктор Алексеевич, если не возражаете, давайте зайдем в гостиницу. Посидим, поговорим... Нам, я думаю, есть о чем поговорить?
Говорил он быстро, легко, глядя мне все время в глаза. На нем был достаточно приличный серый костюм, голубоватая рубашка была у горла расстегнута, галстук отсутствовал. Он был пониже меня, держался спокойно, слегка как бы сутулился, при этом на самом деле не сутулясь, много улыбался, и не всегда там, где имело смысл это делать, словно улыбаться входило в его обязанности.
Я вошел в двери первым.
— Нам туда, — он указал рукой на лестницу, ведущую наверх.
Мы поднялись на третий, если не ошибаюсь, этаж. Дверь в номер открыл он сам, снова пригласив меня движением руки войти первым. Номер был простеньким, маленьким, тесненьким, кровать стояла у стены, между двумя окнами был невысокий шкаф, на котором красовался телевизор, напротив — два полотняных кресла; вокруг прямоугольного полированного стола было шесть стульев.
— Присаживайтесь.
Я выбрал кресло.
Я все всматривался в его лицо, пытаясь понять его настроение, но он все улыбался, все посмеивался, держался ко мне легко, — хотя и не подал при встречи руки, вспомнил я.
— Хотите что-нибудь выпить? — спросил он.
— Может быть, воды? — ответил я.
— Пожалуйста, воды так воды, — широко сказал он, открыл бар, откупорил две маленькие бутылочки.
Засмеялся.
— Можете на этот раз не волноваться. Пейте спокойно.
— Можно курить? — спросил я.
— Да ради Бога! — воскликнул он, сразу добавив:
— И мне одну тоже дайте, пожалуйста. Вот пепельница.
Мы закурили. Почти одновременно выдохнули дым, одновременно отпили воды.
— Я все время думал, ожидая вас... Вы сказали, что вам известно, что она убита. Откуда?
Тот засмеялся.
— У нас свои методы работы. Да и какая вам разница. Для вас главное результат, а результат для вас оказался положительным. Или я не прав? — спросил он, не ожидая ответа. — После покушения на вас, позавчерашнего, — пояснил он, — мы решили принять определенные меры. И очень хорошо, что решили.
— И вы знаете, что это сделал не я.
— Да. Мы это знаем. К счастью для вас.
Он снова засмеялся.
— Она была убита в начале пятого. Вас в это время в номере не было.
— Я был...
Он усмехнулся.
— Мы знаем, где вы были. Кроме того, мы знаем, во сколько вы покинули гостиницу, сколько денег вы при этом поменяли у администратора...
Глаза его превратились в две узкие щелочки — так заулыбался он.
— Нам даже известно, какую именно сумму вы достали... одолжили у... этой несчастной девушки.
Я почувствовал, что начал краснеть.
— Я собирался ей отдать. У меня были украдены почти все наличные!
— Да это понятно. Затем, продолжу, мы в курсе, в какой ресторан вы направились. И как, замечу в скобках. А также мы знаем, что вы там делали и во сколько из ресторана вышли.
— Эта девушка...
— Которая села за ваш столик.
Мне не имело смысла рассказывать ему что бы то ни было: он и так все знал.
— Да. Это она была в ту ночь у меня.
— Ага... Я так и понял. А ведь ее фотография, если не ошибаюсь, была среди тех, которые мы вам показывали в больнице.
Я кивнул.
— Вы ее что, тогда не узнали?
— Мне... Не знаю. Мне стало ее жаль.
Тот вздохнул.
— Я вынужден вам сказать, что обстоятельства, вероятно, приняли бы другой оборот. Если бы вы во время указали ее. Вы понимаете, о чем я говорю.
— Я понимаю.
— Но лучше поздно, чем никогда. Простите, я на секунду оставлю вас.
Он вышел из номера.
Я подошел к окну, посмотрел на скучные крыши ларьков под окном, на проспект с непрерывным потоком автомобилей, на густую толпу, тянущуюся по тротуару вдоль цепи скучных ларьков, вдоль высотной гостиницы, поднимающуюся на холм к тяжелому зданию почты... За спиной стукнула дверь, и я оглянулся.
— Можно попросить у вас еще одну сигарету? Ту я, как вы понимаете, не докурил.
Мы сели.
— Я не знаю, могу ли я вас об этом спрашивать... Почему все это произошло? Ну, скажем, что меня ограбили, это я еще могу понять. Но почему убили эту девушку? Ведь не по ошибке же?!
— Да уж чего-чего, а ошибки там не было.
— Вы уже видели ее?..
— Мне пришлось этим утром побывать в вашем номере.
— Какой в этом был смысл?!
— Ясно то, что вину хотели свалить на вас.
— Но для чего?! Зачем?!
Следователь по имени Андрей долго смотрел на меня, прежде, чем задать свой вопрос.
— Вы на самом деле ничего не понимаете, или делаете вид, что не понимаете? — спросил он спокойно, но все же с некоторым удивлением.
— Что я должен понимать?
— Сколько времени вы живете за границей?
— Почти восемь лет.
— И за все это время вы впервые приезжаете в Москву?.. Виктор, здесь многое изменилось за это время. Может быть, вы не совсем ориентируетесь в обстановке... Может быть. Мы здесь существуем немножко, как бы это получше выразиться, в условиях дикого запада иногда. Послушайте. Вы здесь заняты подготовкой определенного договора... Я не буду вам задавать вопросов, а вы не отвечайте, только слушайте. Дело большое, серьезное, весьма денежное. Весьма. Очень крупная сделка с большими перспективами. С миллионными комиссиями. К слову, я мог бы назвать вам примерные суммы уже оговоренных комиссий, куда будут переводиться по ним деньги, в какие страны, в какие банки, даже на какие счета... С определенным допуском, разумеется. По сделкам такого масштаба мы всегда проводим работу, это не исключение. То, что произошло с вами, — не что иное, как издержки конкурентной борьбы. Я ведь сказал вам, немножко дикий запад. Ковбои, индейцы, палящее солнце, кактусы, выстрелы на улицах... Взрывы в метро. У вас были похищены ценные документы. Не так ли.
— Да.
— Простите меня. Вас наверняка предупреждали, что хранить эти документы нужно только в сейфе. Ведь говорили. А где были они у вас?
— В сумке.
— Вот видите. Сами же бандитам все и облегчаете. А с другой стороны... Вы никогда не задумывались, Виктор, каким образом вдруг оказалось, что вас взяли работать в эту фирму? Ведь вы, если не ошибаюсь, чуть ли не...
Он поискал слово.
— Живописец? Художник?
— Да.
— Такого не бывает.
— Им нужен был человек, говорящий по-русски... У нас оказались общие знакомые...
— Может быть, я не настаиваю. Но лично у меня есть ощущение, что вас, что называется, подставили. Что вас и на работу приняли, что подставить.
— Что вы имеете в виду?
— Вы играете в шахматы? Знаете, как жертвуют фигуры, чтобы ввести противника в заблуждение? Отдаешь пешку, выигрываешь ферзя. Простите меня, конечно, у меня и мысли не было называть вас пешкой, это только для наглядности. Вам вручают якобы важные бумаги, одновременно позволяют просочиться информации об этих бумагах... Бумаги с вашей помощью — я имею в виду свойственное вообще всем русским разгильдяйство — похищаются, а когда вы узнаете человека, укравшего их, вас пытаются дискредитировать... Таким кардинальным способом. Подчеркиваю, все, что я вам сейчас говорю, возможно, никакого отношения к действительности и не имеет. Это мое мнение. В порядке бреда, как говорится. Возможно, у них было намерение убить вас, но так как в номере вас не оказалось (потому что пошли вы пешком), убийцы изменили свой план на ходу... Не самым удачным образом. Пока что трудно сказать.
— Что делать мне?
Он смотрел на меня, неутомимо улыбаясь.
— Искренне? Сдавайте билет, покупайте билет на сегодня — и уезжайте.
— Вчера... в ресторане мне советовали то же самое. Лиза.
— Серьезно?! — он посмеялся. — В принципе, теперь вам вряд ли угрожает опасность: вы свою роль выполнили, больше никому не нужны. Хотя, это никогда не известно. Но чем вы здесь будете заниматься?
Я пожал плечами.
— Вашу вчерашнюю гостью вам не оживить. А вашу гостью позавчерашнюю мы найдем и без вас. У нас к вам тоже претензий никаких. Так что, правда, послушайте меня, уезжайте. Не знаю, отчего, но чувствую к вам какое-то расположение. Вижу, как вам тяжело, как вы запутались во всем этом... Украденные бумаги ценности больше для вас не представляют. Как сами понимаете. Так что и разыскивать и ждать их смысла не имеет. Уезжайте к себе, забудьте все, занимайтесь снова живописью — это и приятней, и полезней для здоровья, как видите... Думаю, что немедленно по приезде вас уволят. В любом случае. Либо за то, что вы потеряли документы, либо за то, что вас не убили.
Он посмеялся.
— "Люди гибнут за металл, сатана там правит бал", — фальшиво пропел он. — Прямо как в песенке поется.
Я не знал, что ответить.
— Ну, что, — сказал он. — У вас есть ко мне еще вопросы?
Я долго качал головой.
— Тогда...
Он поднялся из кресла.
— Телефончик у вас мой есть. Если что — звоните, буду сердечно рад. Только, если не трудно, первые три цифры этого номера — зачеркните. Это наш код. Запомните, а потом зачеркните. Договорились? И не забудьте мой совет, уезжайте.
И протянул мне руку.
— У меня в гостинице вещи остались...
— Вы можете спокойно вернуться в свой номер. Номер открыт, двери не опечатаны, никто вас ни о чем спрашивать не будет.
Мы направились к выходу.
— Вы не позволите, к слову, еще одну сигаретку у вас попросить? Свои в кабинете оставил, а тут еще придется бегать...