16

Официант, склонившись у столика, принимал у кого-то заказ. Взглянув в мою сторону, он сказал что-то сидящим и сразу зашагал ко мне, на ходу опуская в карман блокнотик, в котором он только что писал. Я двинулся к нему навстречу и заговорил первым, когда между нами еще оставалось несколько шагов.
— Простите, простите меня, мне пришлось срочно уйти...
— Да, я обратил внимание. В принципе, так не делают, — сказал он хмуро.
— Я нехорошо себя чувствовал.
— Я понимаю, — ответил он, избегая меня взглядом. — Но вы могли бы предупредить...
— Простите.
— Не говоря уже о том, что вы не заплатили за то, что съели. Так не делают.
— Но я вернулся, чтобы исправить свою ошибку.
Я видел ее! Это настолько потрясло меня в первую минуту, что я забыл обо всем, забыл о человеке, стоявшем передо мной, не слышал его, не мог отвечать. К нам подошли еще двое мужчин, потом еще один, на нас начали обращать внимание.
Она сидела через несколько столиков от меня. Напротив нее был смуглый и черноволосый, арабского вида молодой человек в тонких золотых очках, со сверкающими перстнями на тонких темных пальцах. Смеясь, он говорил ей что-то, держа руки ладонями вниз на столике перед собой. Я даже слышал его голос, хоть и не мог понять, что именно он говорил. Она сидела ко мне в пол оборота. Она была в том же платье, что и вчера, только на шее ее прибавилась тонкая жемчужная нитка. Держалась она ровно, откинувшись на спинку кресла, в котором сидела. Привлеченная голосами, она обернулась в нашу сторону: я видел, как вздрогнула она, как сжались ее губы, как в миг потемнело лицо. Она сразу же отвернулась, не взглянув на меня больше ни разу; снова обратившись к мужчине, сидевшему напротив нее, она улыбалась, кивала, рассмеялась, достала из белой с зеленым рисунком пачки сигарету с белым фильтром, закурила от немедленно поданной золотой зажигалки. Мне показалось, что пальцы ее, держащие сигарету, дрожали, — хотя я не был в этом уверен.
— Я сяду, — сказал я, еще не совсем придя в себя.
— Что?! — переспросил официант.
— Можно мне снова...
Мне трудно было найти слова, я не мог сосредоточиться на том, что говорил.
— Мне хотелось бы посидеть у вас, снова. Можно?
Мужчины переглянулись.
— У вас ведь есть свободные столики, — сказал я. — Вы позволите мне?
— Давайте вначале разберемся с вашим первым визитом, — сказал один из мужчин. — Сколько он должен?
Сумма была названа.
— Вы согласны оплатить?
— Да, конечно, я согласен, — ответил я, раздражаясь: все это длилось слишком долго. — Ведь я уже сказал!
— Каким образом вы собираетесь расплачиваться? — продолжал тот спокойно, профессионально-вежливым тоном. — Наличными?
— Кредитной картой.
— Хорошо. Давайте тогда прямо сейчас и завершим этот вопрос, — сказал он.
Я не сразу понял, что он ждал моей карты.
— Ах, простите, — сказал я и, глядя на Лизу, торопясь, достал из кармана и протянул ему карту.
Меня провели к свободному столику; я сел. Лиза смеялась. Даже не видя ее, я легко различал ее голос в шуме ресторана. Лиза затянулась, выдохнула дым, затем обернулась — в ту сторону, где я только что объяснялся с официантами. Мне предстояло решить, что делать, как себя вести.
Официант вернулся, подал мне высокую и узкую кожаную папку со счетом и картой; в последний момент я сообразил приписать к счету достаточно щедрые чаевые.
— Простите еще раз, — рассеянно сказал я ему, возвращая папку.

** ** **

Когда я снова взглянул на ее столик, Лизы уже не было за ним; я готов был вскочить со своего стула, чтобы бежать за нею, разыскивать ее, — когда увидел Лизу, быстро идущую ко мне между столиками. Прежде, чем я успел опомниться, она отодвинула стул и села напротив меня. Я ожидал найти на ее лице растерянность, страх, думал, что будет она оправдываться, умолять о прощении, а смотрела она на меня без тени смущения.
— Как мама? — спросил я. — Все еще в коме?
Она молчала.
— Ты уже рассказала ему о своей маме? — спросил я, кивнув в сторону столика, за которым остался ее кавалер. — Вы не ездили к ней в больницу?
Она пожала плечами.
— Что, если я сейчас подойду к нему и попробую предсказать ему его недалекое будущее? Или насчет него у тебя другие планы?
— Перестань паясничать, — сказала она спокойно.
— Я совершенно серьезно.
— Ты зачем пришел сюда?
— А зачем пришли сюда все эти люди? Зачем пришла сюда ты? — Посидеть, поесть, выпить.
Она усмехнулась.
— Ты не рада меня видеть?
Она промолчала, спокойно глядя на меня.
— Как ты думаешь, как я должен вести себя после всего того, что произошло? После того, что ты сделала?
Лиза не отвечала.
Странно: как я ни всматривался в нее, мне не удавалось найти на ее лице и следа той красоты, так поразившей меня два дня тому назад в Александровском саду, а затем и вчера, при встрече у входа в гостиницу. Я не мог понять, как получилось, что она произвела на меня такое необыкновенное впечатление. Передо мной сидела привлекательная, симпатичная, но обычная, совсем обычная, холодная девушка, с обычными глазами, с обычным лицом, обычным, на этот раз сильно накрашенным ртом, обычной шеей, обычными плечами. Я был разочарован. Я был рад, что у нее больше нет надо мною власти, но вместе с тем я был и разочарован, — чем, не могу сказать толком, может быть, своим напрасным жаром, бессмысленной влюбленностью.
— Чего ты ждешь от меня? — сказала она, наконец, холодно и как будто с презрением. — Что я должна, по-твоему, делать?! Стать на колени, целовать тебе руки?! Что ты молчишь?!
— Я пролежал всю ночь без сознания... Я мог умереть. Меня случайно спасли...
— Я не понимаю, чего ты от меня ожидаешь. Позвони в милицию.
— Они были у меня сегодня в больнице, — сказал я.
Странно, странно я себя чувствовал, ведя разговор с женщиной, ограбившей и чуть было не убившей меня!
— Ну и что?
— Они показывали мне фотографии... У них были и твои снимки.
— И что? — она презрительно улыбнулась.
— Ничего. Я им ничего не сказал. Сделал вид, что не узнал тебя.
— Почему?
Я и сам хотел бы узнать ответ на этот вопрос.
— И чего ты от меня теперь за это хочешь? — спросила она.
Я покачал головой. Усмехнулся.
— Почти ничего. Мне любопытно, что ты чувствовала, насыпая в мой бокал... Уж и не знаю, как это назвать... То, что ты туда насыпала.
Она вздохнула.
— Мне очень жаль, — сказала девушка. — Какая тебе разница?
Мы замолчали.
— Уходи отсюда, — сказала она. — И лучше всего, как можно быстрей.
— Я хочу получить документы, которые у меня пропали. Тебе они не нужны.
Девушка глубоко затянулась, выдохнула к потолку.
— Какой ты...
Она долго качала головой, глядя на меня.
— Ты ничего не понимаешь...
— Что я должен понимать?
— Ты как ребенок... Сколько лет тебя здесь не было? Семь? Ты и говоришь с акцентом. Здесь все изменилось. Здесь совсем другая жизнь! Ты здесь чужой! Ты как ребенок в лесу! Этот разговор, Господи! Да проснись же ты! Вспомни, где ты находишься!
— Мне нужны документы. Я не требую у тебя денег, которые у меня пропали, я позволяю тебе потратить их на фрукты для твоей больной матери.
Она раздавила сигарету в моей пепельнице.
— Я начинаю думать, что ты просто дурак.
Мне вернули мою кредитную карту; на скатерть передо мной легло меню.
— Если хочешь мне отомстить — иди в милицию. Только, — она пожала плечами, — боюсь, тебе это не особенно поможет. Ты, если не ошибаюсь, сегодня должен был улетать? Так вот тебе мой совет: возвращайся в гостиницу, никуда не выходи, двери никому не открывай, вызови такси по телефону, спроси номер машины...
Надо мной стоял официант.
— Что будете заказывать? — услышал я его голос.
— Поезжай прямо в аэропорт, — продолжала Лиза, — держись там, где побольше людей, садись в свой самолет — и молись Богу, если ты верующий. И, лучше всего, никогда больше сюда не возвращайся.
Официант покашлял, обращая внимание на свое присутствие.
— Так заказывать что-нибудь будем?
Ее тон, ее самоуверенность злили меня.
— Мне нужны мои бумаги, — сказал я. За ее спиной я увидел приближавшегося к нам мужчину, сидевшего за одним с ней столиком.
— Смотри, кто к нам идет, — сказал я, кивнув в его сторону.
Она быстро оглянулась, потом снова стала смотреть на меня.
— Мне нужны мои бумаги.
— Слушай, уходи ты...
— Если до одиннадцати часов я не получу этих бумаг...
Мужчина, открывая в улыбке свои образцово-показательные зубы, остановился возле нашего столика.
— Ты представишь меня? — спросил он по-английски, обращаясь к Лизе.
— Тарик, — сказала она, став глядеть на меня напряженно.
Я чуть приподнялся со своего стула, пожимая его крепкую, сухую ладонь. На нем был отменный, очень дорогой костюм, великолепный галстук, неестественной белизны рубашка; массивные часы сверкали бриллиантами, теми же камнями были украшены и перстни на пальцах обеих его рук.
— Виктор.
— Вы — одноклассник Светланы, она сказала мне, — не совсем вопросительно, но и не совсем утвердительно произнес он.
С усмешкой я взглянул на Лизу. Она слегка покраснела.
— Что-то в этом роде. А вы?
Молодой человек рассмеялся.
— А я имею честь быть женихом этой удивительной девушки!
Посмеялся, в свою очередь, и я, наслаждаясь замешательством, читавшимся на лице этой на самом деле удивительной девушки.
— Я вас поздравляю от всей души! — от всей души сказал я. — И тебя тоже, — добавил я.
Она кивнула, что должно было обозначать благодарность.
— И давно вы знакомы?
— О-о, что значит в таких вопросах время?! — снова рассмеялся он.
— Вы совершенно правы: время в таких делах не значит ровным счетом ничего.
— Вы знаете, я вас приглашаю на нашу свадьбу! — сказал он.
— Очень, очень приятно.
— Правда, Светлана? — обратился он к Лизе.
Та пожала плечами.
— Почему бы и нет? — ответила она, глядя в стол.
— Мне на самом деле очень приятно, — сказал я мужчине. — А когда у вас свадьба?
Тот посмотрел на девушку.
— Мы еще не решили... Скоро. В самом ближайшем будущем. Правда, милая?
— Да, — кратко ответила она.
— А завтра мы решили пойти выбирать для нее свадебное платье.
— Серьезно? — сказал я.
— Да, — счастливо ответил мужчина.
Как я ни вглядывался, мне не удавалось обнаружить в нем и доли игры, неискренности. По-моему, он был на самом деле влюблен в девушку, сидевшую за столом напротив меня.
— Если купите платье со шлейфом, таким, знаете, длинным, до земли...
— Да-да, — ответил тот.
— То я просил бы вас позволить мне нести его на свадьбе.
Тот смотрел на меня, соображая, в шутку это было сказано, или всерьез, а потом расхохотался, хлопнул меня по плечу.
— Русский юмор! Хорошо, договорились. У нас шлейфы носят обычно дети, мальчик и девочка... Но если вы так хотите...
— То вы сможете сделать для меня исключение, — закончил я за него.
— С огромным удовольствием, — смеясь, он приложил руку с сердцу, чтобы подчеркнуть огромность удовольствия.
— Ну, тогда до свадьбы, — сказал я, протягивая ему руку.
— До свадьбы, — повторил он, в свою очередь подавая мне руку. — У Светланы ведь есть ваш телефон?
— Думаю, да, — сказал я.
Та лишь кивнула.
— Светлана, — обратился я к ней по-русски. — До одиннадцати часов я буду ждать. Потом — пеняй на себя. До одиннадцати часов.
И пошел, не оборачиваясь, к выходу.
Машин у гостиницы не оказалось. Последняя отъехала от обочины почти в тот момент, когда я выходил из стеклянных вертящихся дверей. Когда я подошел к краю тротуара, ее красные лампы превратились в конце улицы в две крошечные, едва различимые рубиновые капли.