homeenglishitalianfrenchdutchrussian

Земля безводная
Часть I — ЛИЗА



14

20.06

До сих пор я не задумывался, зачем искал ее. Исчезновение вещей и документов, некоторые из которых были достаточно важными, само по себе как-то и не взволновало меня, я просто-напросто забыл об этом. Мне хотелось увидеть Лизу. Это желание было сильнее всего, сильнее усталости, которую я уже чувствовал. Зачем мне было ее видеть — я не знал. Я ни разу не задал себе этого вопроса. Войдя в зал за молодым человеком в смокинге, я прошел к свободному столику совсем в углу, оглядывая ресторан. Лизы в зале не было. Принесли меню, увесистую книгу в мягком кожаном переплете. На закуску я заказал лангустов, затем форель по-провансальски, затем что-то еще, и еще, и еще. Мне принесли графин белого вина, — мне казалось, что вина я не заказывал; опьянел я мгновенно, отпив всего несколько глотков. Что я стану делать, если увижу ее? Подойду к ней, или останусь сидеть на месте и буду смотреть на нее, ждать, пока она сама не заметит меня? Заговорю с ней, или буду молчать? Ударю?
Не знаю, сколько просидел я в ресторане. Что-то было принесено и поставлено на стол, торжественно и значительно, что-то было съедено, что-то было со стола убрано, и принесено вновь. Я успел протрезветь и опьянеть снова, но на этот раз легче. В зале стало как будто более шумно, чем было, когда я вошел. Я видел, как отчаянно жал мужчина за соседним столиком ногу своей спутницы, дамы в открытом платье, дамы, сверкающей золотом и бриллиантами. В центре зала был рояль, за ним сидел пожилой, седоватый человек; заказывая музыку, подходившие опускали деньги в хрустальную вазу, стоявшую перед ним на рояле. Пианист улыбался, щурясь, показывал тусклые зубы, кивал, одновременно благодаря и соглашаясь.
Я вышел из зала, нисколько не скрываясь, и никто не остановил меня. По пустынному коридору, в котором гулко звучали мои шаги по мраморному полу, прошел к телефонам. В кабине было жарко и душно. Вложив в аппарат карту, я набрал номер. Я смотрел на часы, когда на том конце была поднята трубка, поэтому замешкался, не успел во время ответить.
— Это ты? — в голосе женщины звучали слезы. — Почему ты бросил трубку?! Что ты молчишь?! Я знаю, я знаю, что это ты!
Женщина молчала какое-то время, а затем разразилась рыданиями.
— Зачем ты меня мучаешь?! Тебе это доставляет удовольствие? Скажи, я увижу тебя еще?! Ответь!
Как быстро менялись зеленоватые тонкие цифры на темном электронном табло телефона! Правила пользования международным телефоном-автоматом были написаны по-английски. Женщина говорила по-французски. Я думал по-русски. По-русски же на стенке рядом с телефоном было написано знакомое мне с детства, короткое, емкое ругательство. Порывшись в карманах, я нашел в пиджаке шариковую ручку. Я долго думал, что написать, и совершил, в конце концов, плагиат, повторив уже написанное слово дважды, один раз крупно и жирно, второй раз — буквами поменьше. В трубке раздавались к этому времени короткие частые гудки. Я повесил трубку, затем, постояв в кабине, собираясь выйти, все-таки снова набрал тот же номер. Затем еще трижды. Было занято. За эти несколько минут, проведенные в кабине, я успел страшно вспотеть. Я шагнул из кабины, — дверь ее мягко, бесшумно закрывалась за мной.

** ** **

В фойе у дверей на улицу я приостановился, собравшись закурить. Сбоку меня тронули за руку.
— У вас не найдется сигаретки и для меня? — услышал я женский голос.
Я оглянулся: передо мной, смеясь, стояла девушка, с которой встретился я вчера при таких странных обстоятельствах в загородном доме гостеприимного, хлебосольного Б. Я не мог не усмехнуться ей в ответ.
— Вот так встреча, — сказал я. — Кто бы мог подумать. Добрый вечер, Анна.
Она кокетливо подала мне свою узкую, слабую ручку.
— Вы даже имя мое запомнили? — удивилась она.
— Я о тебе много думал, — сказал я.
Она засмеялась польщенно.
— Я вас видела только что в ресторане.
— Правда? А я вас нет.
— Вы были такой бледный и мрачный... Мне показалось, что у вас что-то случилось.
Она как будто ждала ответа.
Я покачал головой.
— Все совершенно в порядке.
— Я думала к вам подойти...
— Тогда почему не подошла?
— Боялась, что вы меня прогоните.
— Почему вдруг я должен был бы тебя прогнать?
— Ну конечно, — сказала она, делая вид, что говорит серьезно. — Ведь вы женаты...
И рассмеялась. Я только вздохнул.
— Ну вот. Вы сразу снова помрачнели.
— Ты хорошо выглядишь, Анна, — сказал я.
— Таким тоном говорят: а не пошла бы ты...
Она закурила предложенную мной сигарету; по тому, как она взяла сигарету в рот, как стала затягиваться, прикуривая от моей зажигалки, как выдохнула дым — неловко, сразу густым облачком, — можно было понять, что курить она не умела.
— Ты не куришь? — спросил я.
— А что, видно?
— Заметно.
— Нет, — она улыбалась, часто моргая: дым попал ей в глаза. — Несколько раз пробовала, вот как сейчас, но мне так и не понравилось. Это не вкусно. Хотя все курят.
Мы помолчали, глядя друг на друга.
— Не думал, что мы с тобой еще встретимся, — сказал я.
— Мир тесен, — произнесла она. От дыма глаза ее сразу же покраснели, увлажнились, словно она вот-вот готова была заплакать.
Она оглянулась, посмотрела по залу; снова взглянув на меня, улыбнулась.
— Вот так, — сказала она, смущаясь молчания.
Я еще помолчал, глядя на девушку.
— Ты здесь с друзьями? — спросил я.
— Нет, так же, как и вы, одна, — ответила она, играя грусть. А потом добавила:
— Если вам одиноко, я с удовольствием готова составить вам компанию.
"Если мне одиноко"...
Я не знал, что ей ответить: сердце мое разрывалось от тоски.
— Слушай, ты меня все на "вы" называешь. Я себя так совсем стариком чувствую. Давай перейдем на "ты".
— Хорошо.
— Анна, Анна... Ты угадала, мне сегодня на самом деле очень одиноко.
Она разулыбалась.
— Пойдем к тебе, — сказала она, беря меня под руку. — Ты в этой гостинице остановился?
Я покачал головой. Меня вдруг поразило, что глаза у нее были точь-в-точь такого же цвета, что и у Лизы. Только Лиза была пониже. И волосы у нее были темней. Зато прически у них почти одинаковые. Вообще, многое в ней, — в девушке, выходившей со мной под руку из гостиничных дверей на темную, ночную улицу, — делало ее необыкновенно похожей на Лизу. Но что именно, я не мог бы сказать. Тип лица, походка? Голос, фигура? Не знаю. Я не особенно задумывался в тот вечер над своими ощущениями. В тот вечер мне не хотелось думать.

** ** **

В машине она прижалась ко мне на заднем сиденье, приблизила свое лицо к моему, — в ее глазах отражались ночные московские огни. Я равнодушно коснулся губами ее губ. Она закрыла глаза, обняла меня обеими руками за шею, кусая мои губы. Шофер временами поглядывал на нас в свое узкое зеркальце. Она взяла мою руку и положила к себе на грудь. Мы не успели сказать друг другу ни слова в машине. От нее пахло духами, чуть-чуть табаком, ветром, — ожидая машины, нам пришлось простоять на улице с пятнадцать минут, Анна продрогла, но в машине снова согрелась. Мы молчали и в лифте, глядя друг на друга в зеркало. На дверном косяке еще можно было различить слабое пятнышко, оставшееся от пластилиновой печати. Странно было вспомнить о том, что было связано с этой печатью, словно случилось все это с кем-то другим, не со мной. Анна снова прижалась ко мне, когда я закрыл за собою дверь. Я чувствовал ее ноги, ее живот, ее грудь. Отпустив мои губы, она сказала, смущенно улыбаясь:
— Я на секунду в туалет, ладно?
В почти мертвой тишине номера было слышно все, что делала она в туалете: шорох поднимаемого платья, удар по телу тугой резинки спускаемых трусов, скрип голубой пластмассовой формы унитаза, на которую опускалась девушка, предательское журчание струйки, тут же заглушенное шумом спущенной воды, которую пришлось затем спускать еще раз. Чуть покрасневшая, она вышла из туалета.
— А ванная — там? — спросила она.
Я усмехнулся: история повторялась.
— Шампанского не хочешь? — сказал я — не знаю, в шутку ли, всерьез.
— Если честно, я не люблю шампанское. Я от него икаю, — ответила Анна. — Я не буду. А ты как хочешь.
Я ждал ее у окна, глядя на пустынный проспект, на темные липы с неподвижными листьями, на стоящие через дорогу темные здания с темными окнами, на еще более темное небо над крышами, на фонари, одни из которых горели, другие нет. Дверь ванной комнаты открылась, и я отвернулся от окна. Анна пробежала ко мне и порывисто обняла за шею; ее губы показались мне более прохладными, чем до этого.

** ** **

Понимать, что и жар, и порывистость, и нежность были продиктованы не искренним чувством ко мне, а профессиональной привычкой, навыком, было грустно. Сколько у нее было уже сегодня вот таких же встреч? Одна, две, пять? Или пока ни одной? Кем был я для нее? Случайным дружком, клиентом, работо-дателем и работо-взятелем, мясом? Как называла она меня мысленно? Испытывала ли ко мне хотя бы симпатию? Чувствовала ли отвращение, целуя меня и обещая большее, нежели только поцелуи? Все эти вопросы, разумеется, не стоило задавать себе, пригласив в свой номер проститутку, пусть даже такую юную, как эта Анна. Заведя руки за спину, она одним движением расстегнула платье, сбросила на пол, переступила его ко мне, оставшись в белом, тонком белье. Я все ожидал, когда скажу ей остановиться: в том, что я не стану пользоваться всем набором ее услуг, я не сомневался.
Расстегнув за спиной и лифчик, она чуть задержала его чашечки на своих грудях, а потом опустила на живот, бросила на пол. Соски ее были совсем розовыми и маленькими; округлая припухлость вокруг сосков была настолько нежной и тонкой, что почти не отличалась по цвету от остальной груди, небольшой, но высокой, точеной, под которой местами шла слабо-розовая полоса, оставленная резинкой бюстгальтера. Полоса эта как-то особенно, остро умилила и привлекла меня: обняв Анну одной рукой за спину, я поднял ее грудь и поцеловал в это розовое, едва заметное углубление. От прикосновения к груди она вздрогнула, глубоко вздохнула, словно вступала в холодную воду, тело ее напряглось. Сосок ее в моих губах стал крепнуть, расти. Я чувствовал тонкий аромат ее кожи. Я взглянул в ее лицо: глаза она держала закрытыми, губы были сжаты, дышала она порывисто; когда я провел пальцами по ее животу, кожа ее сильно дрогнула.
— Раздевайся, — прошептала она, бледнея. — Раздевайся и ты.
— Послушай, Анна, — сказал я. — Меня этой ночью ограбили. Так что у меня совсем нет денег, только мелочь. Я почти все отдал таксисту. Я не смогу тебе заплатить.
— Идиот, — прошептала она. — Замолчи. Замолчи. Идиот.
Она сама стала расстегивать на мне рубашку, стягивать пиджак. Разведя полы рубашки, она, закрывая глаза, коснулась меня своей грудью.
Она была почти одного со мной роста, и очень тонка, из-за чего казалась необыкновенно стройной. Я поднял ее и перенес в постель. Бледная, она смотрела на меня, лежа на белом покрывале; ее глаза казались сейчас темными, чуть ли не черными на таком бледном лице.

 





tag cloud:

scrittore russo, autore russo, letteratura russa contemporanea,
lo scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
l’autore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov, grande romanzo russo,
recensioni del romanzo Vera dello scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
écrivain russe, auteur russe, littérature contemporaine russe, recensions des livres d’Alexandre Skorobogatov,
grand roman russe, auteur russe contemporain, écrivain russe contemporain,
recensions du roman Véra de l’écrivain russe contemporain Alexandre Skorobogatov
Alle vertalingen op de site © vertaalbureau