11

19.06

В ординаторской меня ждали два человека: один помоложе, с живым, приветливым лицом, другой постарше, с лицом жестким, глядевшим хмуро. Первый представился, его звали Андреем. Второй лишь показал удостоверение. И без его удостоверения я уже догадался, что люди эти не были докторами.
— А как вы себя чувствуете, Виктор Алексеевич? — спросил первый, подойдя к изголовью кровати, в которой ввезли меня в комнату.
А Виктор Алексеевич чувствовал себя сносно.
— Великолепно, — ответил я. — Только задница болит.
Младший поднял брови, непонимающе посмотрел на меня, на своего друга, на санитара.
— Ему клизмы ставили. Восемь штук.
Подавляя улыбку, младший участливо смотрел на меня.
Затем, когда санитар вышел из комнаты, начались вопросы. Беда в том, что у меня не было с собой паспорта. У меня вообще не было никаких документов. Так что Андрею с приятелем было необходимо, что называется, выяснить мою личность.
Оказывается, жизнью своей я был обязан горничной, вошедшей около двенадцати часов в мой номер для его уборки. Перестелив разобранную постель, она двинулась в ванную, но та оказалась закрытой. У горничной, естественно, был ключ, но в замок он почему-то войти все никак не хотел. Присмотревшись, женщина обнаружила в замке обломок другого ключа. Она стучала в дверь, но из-за двери ей не отвечали. По телефону она пригласила в номер администратора. Администратор — охранника. Охранник вызвал милицию. Милиция приказала привести мастера. Мастер вскрыл дверь. За которой и обнаружили меня: без сознания, скрученного по рукам и ногам, полураздетого, позеленевшего. Была немедленно вызвана скорая помощь.
Спускали меня, по словам младшего, по черной лестнице: слишком фешенебельна была гостиница, чтобы проносить по ее парадным коридорам, сверкающим лифтам, роскошным лестницам и залам такого зеленого, полумертвого и, судя по всему, криминального полупокойника.
Когда я заговорил о девушке, оставшейся ночевать в моем номере, мужчины переглянулись.
— Вы почувствовали себя плохо сразу после того, как выпили шампанское? — спросил старший.
— Да. Почти сразу. Через минуту. Трудно сказать.
— Она сама предложила вам вино?
— Да.
— Вы присутствовали при том, как она разливала шампанское по бокалам?
— Нет, — я начинал уставать. — Разливал шампанское я сам. В то время как она была в душе.
— То есть, вы налили и себе, и ей из одной и той же бутылки, и выпили затем оба. Вам стало плохо, а с ней, судя по всему, не произошло ничего...
— Это странно, — сказал младший.
— Если я не ошибаюсь, — вспомнил я вдруг, — себе я налил уже из второй бутылки. Первый бокал я выпил, когда она принимала душ. После этого открыл новую бутылку и из нее налил себе второй бокал.
— И она подала вам именно этот бокал? Который вы сами, собственноручно наливали из другой бутылки?
— Я не знаю. Наверное.
— Вы выходили из комнаты? Она оставалась в комнате одна?
— Я тоже принимал душ, после того, как она закончила.
— После того, как она закончила... То есть, вы хотите сказать, что принимали душ не вместе с нею? — спросил старший недоверчиво.
— Я же сказал вам: сначала она, потом я. Когда она вышла из ванной.
Младший произнес извиняющимся тоном:
— У нас нет намерения оскорбить вас. Вы нас поймите: нам необходимо установить истину...
— Да-да, — сказал я, опускаясь на спину. Я все еще лежал на той металлической кровати.
— Значит, она вышла из душа, вы вошли в душ. Так? — подытожил старший. — В то время как бокалы остались в комнате. Так?
— Да, — ответил я.
— Затем. Вы закончили мыться, вышли из душа, и она дала вам бокал. Так?
— Да.
Я плохо себя чувствовал, и не столько физически: мне было очень грустно.
— А зачем, простите за такой вопрос, вы оставили ее у себя? — спросил младший.
Я усмехнулся.
— А вы как думаете? — ответил я.
— Мы никак не думаем, — сказал другой резко.
— Она сказала, что у нее мама в больницу попала...
Я осмотрел обоих мужчин.
— Что у нее инфаркт был. Что ей сделали операцию... Ей было трудно дома... Так она мне сказала.
— Понятно, — произнес старший, что-то записывая в своем блокноте.
— Еще раз, — сказал он же, поднимая на меня глаза. — Вы уверены, что получили бокал от нее?
— Я ведь уже несколько раз сказал...
Младший склонился надо мной:
— Поймите, это слишком важно. Нам необходимо знать наверняка.

Подошел ко мне и старший, все это время остававшийся у окна.
— Шанс, конечно, невелик, — сказал он; в руках у него был альбом. — У нас тут есть некоторые фотографии... Вы могли бы узнать эту девушку?
"О-о, мог ли бы я ее узнать, Господи?! Мог ли бы я ее узнать?!"
— Я думаю, да, — сказал я.
— Шанс невелик, — говорил человек, раскрывая передо мною альбом, из которого сразу упало на мое одеяло несколько фотографий. — Простите. Тут у нас, главным образом, девочки... Легкого поведения, что называется. Но не только. Всякой твари по паре. Посмотрите повнимательней. Имейте в виду, что она могла быть загримирована.
— Другой цвет волос, — подсказал младший. — Даже другой цвет глаз — контактные линзы.
— Примет особых не заметили?
Что было мне сказать? — янтарная родинка в начале груди, другая под мышкой? Тонкие ключицы, мягкие губы? Сердце мое томительно сжалось. Я вздохнул.
— Нет.
— Уверены?
— Да.
— Вы сказали, она представилась Лизой?
Я кивнул.
— А фамилии — не называла?
— Нет.
— Вы знаете, что такое фоторобот?
— Приходилось слышать.
— Сможете составить?
— Не представляю, честно говоря.
— Слушайте, сегодня уже слишком поздно, но завтра мы пришлем вам, если не возражаете, нашего специалиста: попробуйте, постарайтесь, может быть, получится...
— Может быть, спасете этим других, — сказал старший.
Мне оставалось только пожать плечами.
— У меня завтра не особенно много времени — самолет.
— Вы завтра улетаете?
— Да.
— Так мы пораньше, прямо с утра, как только проснетесь.
Старший подал мне альбом; я не удержал его, книга упала, ударив меня в живот.
Мужчины засмеялись. Один из них включил свет, — в комнате становилось темно.

** ** **

Я увидел ее уже на второй странице — у меня в глазах вспыхнуло. Я должен был вздрогнуть; не знаю, как эти двое смогли ничего не заметить.
Вначале шли два "официальных" снимка: в профиль и фас. Снимки были плохими, слишком темными, перепроявленными. У нее была другая прическа — совсем короткая, под мальчика, — и выглядела Лиза гораздо моложе. С сережкой в одном ухе. На других фотографиях она садилась в машину, выходила из дверей, шла с кем-то под ручку (лицо ее кавалера было замазано черным), сидела за столом, держа в тонких своих пальцах бокал и цветок, мечтательно-грустно глядя куда-то чуть в сторону, мимо объектива... Я торопливо перевернул страницу. Среди обычных лиц обычных девочек, девушек и женщин попадались и довольно хорошенькие. Но я был не в том состоянии, чтобы особенно внимательно присматриваться ко всем этим фотографиям.
— Ну что? — вопрос старшего заставил меня снова вздрогнуть.
— Да? — спросил я.
— Не нашли?
— Нет, — ответил я, чувствуя облегчение: до самого последнего мгновения я не мог решить, что мне следовало делать.
— Мне показалось, что вы... — младший замялся.
Сделав равнодушное лицо, я раскрыл альбом наугад, перевернул пару тяжелых страниц вперед, назад, потом ткнул пальцем в один из снимков. Девушка, улыбавшаяся мне во весь свой рот, показывая дивные зубы, была совершенно не похожа на Лизу.
— Я действительно решил было...
Старший пригнулся ко мне, заглядывая в альбом.
— Но я ошибся. Это не она. Простите.
— Вы не досмотрели до конца, — заметил младший чуть разочарованно.
— Ах, да, конечно, — спохватился я. Дальше я изучал каждую фотографию с огромным вниманием, возвращался назад, подносил альбом к самым глазам, если изображение было не особенно четким; старший курил, сидя на подоконнике, глядя в окно, младший прохаживался по комнате.
Когда я закрыл, наконец, альбом, старший, разминая ноги, подошел ко мне.
— Нам придется вместе с вами проехать в гостиницу, чтобы при вас еще раз осмотреть ваш номер... Мы с вами еще не говорили на эту тему, но вы понимаете — вы были ограблены...
Я кивал головой.
— У вас достаточно сил, чтобы проехать с нами?..
— Конечно.
— Вас сейчас, наверное, еще раз осмотрят, и если у врачей тоже не будет возражений, мы сразу же отправимся к вам...
У врачей возражений не оказалось.