homeenglishitalianfrenchdutchrussian

Кокаин
главы из романа

 

 

10

     Поздно вечером мне позвонил один приятель, которому я на днях дал почитать эту книгу. Голос его звучал как-то растерянно.
     — Ты что сейчас делаешь? — спросил он меня.
     — Ничего. Телевизор смотрю...
     Тут я маленько прихвастнул: никакого телевизора у меня, понятно, нет.
     — А что там идет?
     — Не знаю.
     — А-а, — протянул тот. — Везет тебе. А у меня вот телевизора нет, — непонятно зачем соврал он; я-то знал, что телевизор у него есть.
     — Нестрашно. Приходи ко мне, мой посмотрим.
     — А что, ты разве купил? — так спросил он, озадаченный.
     — Нет.
     — А-а. Понял, — сказал тот. — Я тебе вот что хотел сказать. Я эту твою...
     Он помолчал.
     — ... эту твою книжицу прочитал уже.
     — Ну и как? Здорово, правда?
     — Ты понимаешь... Может, нам лучше встретиться? Что по телефону говорить? Так можно, знаешь, человека смертельно обидеть.
     — Обидеть? — опешил я. — Подожди, тебе что, книга не очень понравилась?!
     — Как тебе сказать... Погода такая отвратительная последнее время.
     — Ты не темни, — хладнокровно сказал я. — Горькая правда лучше слащавой лжи. Бей наотмашь.
     — Прости, — тихо сказал мой друг. — Не могу.
     — Бей, — приказал я. — Не жалей.
     — Давай лучше встретимся где-нибудь, — предложил он, помолчав. — Посидим, обговорим все...
     — Ладно. Я только телевизор выключу и сразу бегу.
     — Ну, давай. До встречи, — сказал мой друг.
     — До встречи, дружище.
     — Ты не грусти.
     — Да я не грущу.
     — Правильно делаешь.
     — Еще бы.
     Мы одновременно положили трубки. Выключив телевизор, я накинул куртку, положил в карман шапку и выбежал из квартиры.
     — Ты знаешь, — таковы были первые слова моего друга, — книга твоя какая-то такая странная...
     — Так это же классно! — воскликнул я и хлопнул его по плечу.
     Тот поморщился и потер плечо рукою.
     — Ты меня по плечу больше так не хлопай, а то я тебе голову оторву.
     Я знал, что он не шутит.
     — Такое дурацкое ощущение: читаешь, читаешь, а все непонятно, что к чему. Вот кажется — поймал, вот кажется — уже и за хвост тянешь, — он показал, как тянет за хвост, — а страничку перевернешь — там тебе кукиш. — Он сложил фигу и показал самому себе. — Снова ничего непонятно.
     — Проблема, — сказал я.
     — Я вообще не понимаю, зачем такие книги писать, если честно.
     Он смотрел на меня участливо.
     — Я тоже.
     — Ты бы, знаешь, про зайцев написал, — обрадовался он своей мысли.
     — Как это?
     — Сидят два зайца в норочке, муж и жена, такие пушистые, серенькие, а жена ему головку на плечо положила, ест морковку и ушками об него трется. А он ей говорит...
     — "Что ты видишь, дорогая, в этом настенном календаре?" — закончил я вместо него.
     — В каком настенном календаре? Никакого настенного календаря там не было.
     — Хорошо, прости. Это из следующей главы.
     Он отхлебнул из бокала. Видно было, что его обидело мое замечание.
     — Они сидят в норочке, едят свою морковку, нежно трутся друг о дружку ушами...
     Друг замолчал, отвернулся; я видел, как покраснели и наполнились слезами его глаза.
     — А она говорит ему: "Как хорошо, милый, — заговорил он вдруг женским голосом, — что ты выбрал именно эту полянку, чтобы построить нашу норочку... Я никогда еще в жизни не видела такой прекрасной полянки". А он ей отвечает: "Я же все, дорогая, готов для тебя сделать, в лепешку разобьюсь, лишь бы ты была планомерно удовлетворена". Она говорит: "Я как подумаю о наших детишках, так мне прямо сразу плакать хочется". А он ей ласково отвечает и смотрит так, знаешь, сверху вниз: "Милая моя, ты такая прекрасная мать. И я хочу сделать тебе дорогой подарок". "Какой-такой дорогой подарок?" — спрашивает, краснея, она. "Этим летом мы поедем отдыхать в Ниццу, ласточка. Я типа уже заказал роскошный номер в пятизвездочной гостинице". Ну, сам понимаешь...
     Мой друг отвернулся, отер незаметно рукавом слезы.
     — Радость, поцелуи, объятья, ласковые слова... Детишки спят. А в это время, — заговорил он грозно, — наводнение.
     Он смотрел перед собой широко раскрытыми глазами. Голову даю на отсечение — он видел это наводнение. Не он сидел сейчас со мной за одним столиком — это была тень, фантом, что угодно: он стоял на той полянке и с немым ужасом следил за вздымающимися волнами.
     — И вот волны подкатывают уже к самым краям их норки. — Голос его стал хриплым от волнения. — Она спрашивает: "Что это, милый, как будто сыростью откуда-то потянуло?". А тот отвечает: "Речка близко, ветер, видно, с реки".
     Мой друг положил голову на руки, спрятал лицо. Я видел, как дрожали его плечи. Я боялся нарушить молчание.
     — А она говорит: "А что это ветер так свищет?" — подняв свое залитое слезами лицо, сказал он тоненьким голоском. — "Не знаю, дорогая, — это уже низким, мужественным, мужским. — Пойти, разве, посмотреть?" "Да нет, сиди, там холодно". Так сильно она жалела его, — пояснил мой друг дрожащими губами.
     — А что потом? — спросил я осторожно.
     — А потом холодная мартовская вода хлынула в норку, — он показал рукою, как страшно хлынула вода в норку, — и...
     — Ну, — сказал я, страшно заинтригованный. — И что было дальше?
     — И...
     Он крепился еще мгновение, но после упал головой на стол, закрылся руками — и зарыдал, и забился.
     Я утешал его как мог.
     — Я обязательно напишу такую книгу, — пообещал я, когда мы расставались. — А таких, как эта, — никогда больше писать не буду.
     — Обещаешь? — спросил он, испытующе глядя в мои глаза.
     — Слово писателя, — сказал я твердо.
     — Спасибо, старина. Утешил ты меня. Прощай.
     — Прощай, — сказал я и как-то невзначай хлопнул его по плечу. Да еще и как хлопнул! — он, бедняга, едва устоял на ногах.
     — Я же тебя предупреждал, чтобы ты меня по плечу больше не хлопал! — заорал он, вытягивая шею и настолько широко раскрывая рот, что туда с легкостью можно было бы просунуть небольшую дыню. — Ты что, забыл, козел?!
     — Ничего я не забыл. Давай я тебе лучше расскажу про бедную бабушку, которая заперла свою дочку, когда та была еще совсем маленькой, в сундук и всю жизнь потом кормила ее через дырочку.
     Говоря, я пятился и оглядывался, надеясь увидеть кого-нибудь и позвать на помощь.
     — Ты не оглядывайся, не оглядывайся, подонок, — сказал он как-то очень нехорошо и первый раз ударил меня по лицу. До того как потерять сознание, я насчитал девятьсот тридцать пять ударов по корпусу и сто семнадцать в лицо.
     Таковы эти встречи с читателями. Брат-писатель, избегай ты лучше этих людей, ненадежный народ читатели, жестокий, непредсказуемый. То деньги одалживают — и не отдают, то жен уводят — и не возвращают, то просто-напросто кулаками дерутся...
     С другой стороны, писатели и сами народ ушлый. И жен уводят, и деньги забирают, и кулаками дерутся. Сволочь на сволочи.





пресса | роман земля безводная | роман кокаин | об авторе | фотоблог | блог | контакт

tag cloud:

scrittore russo, autore russo, letteratura russa contemporanea,
lo scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
l’autore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov, grande romanzo russo,
recensioni del romanzo Vera dello scrittore russo contemporaneo Aleksandr Skorobogatov
,
écrivain russe, auteur russe, littérature contemporaine russe, recensions des livres d’Alexandre Skorobogatov,
grand roman russe, auteur russe contemporain, écrivain russe contemporain,
recensions du roman Véra de l’écrivain russe contemporain Alexandre Skorobogatov